В искусство авангарда Марк Шагал привнёс лирическую тему, а также тему любви, которая берёт истоки в романтизме и символизме. В своём творчестве Шагал не ушел ни в абстракцию, ни в геометризм. Он использовал формальные приёмы авангарда, но сохранил в своих картинах “человеческое” измерение, создал узнаваемую, и вместе с тем преображённую картину мира.
Марк Шагал. Факты биографии
Родился Мовша Хацкелевич (впоследствии Моисей Хацкелевич и Марк Захарович Шагал) в 1887 году в еврейской семье на окраине Витебска. Дома он получил традиционное еврейское образование. В 1906 году уехал учиться в Петербург, где его без экзамена приняли в третий класс Рисовальной школы Общества поощрения художников. Но перед этим он провалил экзамен в Училище Штиглица. Затем учился в частной школе у Леонида Бакста.
В 1911 году продолжил художественное образование в Париже. Там впервые стал называть себя Марком. В 1914 году вернулся в Витебск повидать родных и возлюбленную Беллу (Берту Розенфельд). Из-за войны задержался в России.
С 1920-го года Шагал с семьёй жил в Москве. Художник оформлял спектакли в Московском Еврейском камерном театре. В 1922-м году уехал в Литву, а оттуда – в Германию. В 1923-м году по приглашению Амбруаза Воллара переселился во Францию. Во время войны жил в США. В 1944 году в госпитале от сепсиса умерла горячо любимая жена Белла. В 1947 году Шагал вернулся во Францию. Скончался мастер в 1985-м году на 98-м году жизни, в Провансе. Похоронен в Сен-Поль-де-Ванс.
М.Шагал. “Над городом”
Картина “Над городом” рассказывает о двух влюбленных. На фоне неба в полёте изображены сам Шагал и его жена Белла. В этом полотне свои вербальные ощущения мастер переводит в визуальное. Какие это ощущения? Кто из нормальных людей не чувствовал, что от счастья он готов летать? Кто не ощущал, что он “ног под собой не чувствует”? Мастер выразил эти чувства на полотне.
В картине “Над городом” герои отрываются от земли. Тёмные фигуры прочитываются как единое пятно на светлом фоне неба. Фигура Беллы развёрнута параллельно плоскости картины. Жестом вытянутой руки она задаёт направление. А герой одновременно поддерживает и опирается на свою спутницу. Полёт Беллы пассивен. Здесь нет развевающихся волос или платья. Он происходит как будто во сне или в любовном трансе. Художник озирается и одной рукой обхватывает Беллу “забирающим” жестом. Кто он, спутник или похититель? Если похититель, то жест Беллы можно можно воспринимать как призыв о помощи. Взгляд “похитителя” устремлён направо, за пределы картины и полёт над городом больше напоминает бегство от какой-то невидимой зрителю опасности.
А внизу Витебск, каким он никогда не был – уж очень красивый. Все чистое, умытое, замечательное. Мастер никаким образом не указывает на время суток. Провинциальный город может быть безлюдным и днём, и ночью. Таким образом, полёт совершается между сном и явью – в пространстве воображения.
У забора сидит чУдный испражняющийся человечек. Марк Шагал любит самую низовую культуру. Этот человечек, казалось бы, снижает пафос романтического полёта. Но по контрасту с монументальными фигурами любовников она демонстрирует степень отрыва от обыденности.
“Ландыши” М.Шагал в Третьяковской галерее
Полотно “Ландыши” – один из немногих натюрмортов в коллекции ГТГ. Написана картина в 1916 году. У четы Шагал только что родилась дочь Ида. У постели Беллы кто-то оставил букет нежных ландышей. Рядом с мужем и дочерью Белла была совершенно счастлива. Она взглянула на цветы и заметила, что очень жалеет мимолётную красоту цветов, ведь они скоро увянут. На следующий день Марк принес Белле картину “Ландыши”, чтобы запечатлеть мгновения счастья и красоты. «Дай Бог, чтобы наша дочь прожила столько, сколько просуществует эта красота» – сказал он, вручая жене картину.
“Окно на даче”
“Окно на даче” 1915-го года – тоже работа из собрания ГТГ.
Полотно живописно и несколько загадочно. На переднем плане мы видим окно с перекрестьем оконной рамы – это явное изображение креста. Откинутая занавеска позволяет увидеть пейзаж с берёзовым перелеском и цветущий сад. Загадочность работе придают два лица, представленные в профиль внизу картины. Считается, что это автопортрет художника и портрет Беллы.
Ни вид за окном, ни предметы на подоконнике не привлекают внимания так, как два профиля. Образы мастера и его музы наполнены покоем и гармонией.
Приехавший в СССР художник в 1973 году сказал, что писал работу в деревне Заольшье близ Витебска, где Шагалы провели свой медовый месяц. Марк Захарович заметил, что месяц был не только медовым, но и молочным. “Недалеко паслось армейское стадо и мы покупали у солдат молоко вёдрами”, – вспоминал мастер. Недаром на подоконнике стоит крынка и молочная кружка.
Ещё раньше, в 1957 году в письме к Георгию Костаки Шагал подтвердил, что изобразил себя и Беллу у окна.
Панно “Введение в еврейский театр”
В 1920 году Марк Шагал создал панно для еврейского театра. Композиция многофигурная, панно можно долго рассматривать.
В левую часть огромной композиции Шагал поместил зелёную корову – это воспоминание о том, как Шагал украсил Витебск в честь первой годовщины революции.
Абрам Эфрос, искусствовед, театровед, держит в руках Шагала и представляет его режиссёру театра Алексею Грановскому. Грановский изображен танцующим в чёрном балетном трико и сюртуке. Эфрос вносит художника в еврейский театр, а тот протягивает Грановскому свою палитру.
Над фигурами Эфроса, Шагала и Грановского написаны их имена.
Второй раз Шагал поместил Грановского крайним справа. Он сидит и держит ножки в тазике. Шагал отдал дань еврейской традиции. Когда очень долго читается вечерняя молитва, ребе иногда держал ноги в тазике с холодной водой, чтобы не заснуть. Память о детстве, память о национальных традициях присутствуют на этом полотне. Здесь также написаны различные цирковые персонажи, актеры, музыканты. Это такое замечательное народное действо.
Считается, что человек маленького роста со стаканом в руке — это Эфроим, театральный швейцар. Но есть мнение, что это актёр Хаим Крашинский.
Есть здесь и молодой Соломон Михоэлс (в синей рубахе, стоит почти на шпагате).
Над Михоэлсом написана козочка, а справа от него – музыканты. В верхнюю часть композиции справа Шагал поместил ходящих на голове акробатов. Средний атлет зажал бумажку с именами писателей, чьи пьесы собирались ставить в еврейском театре.
На фоне холста еле заметны силуэты зрителей.
Панно не всегда можно застать на экспозиции, оно много “гастролирует” на выставках. Когда оно возвращается в ГТГ, то экспонируется в сопровождении нескольких вертикальных панно, символизирующих танец, музыку, литературу и застолье. Шагал также написал их для еврейского театра в 1920-м году.
Музыка
Четыре самостоятельных панно «Музыка», «Драма», «Танец» и «Литература» представляют «предков» современного актера — бродячего музыканта, свадебного забавника, красивую танцующую женщину и переписчика Торы.
Литература
Литературу представляет фигура учёного книжника переписчика Торы. Он сидит без всякой опоры, словно зависнув у стола над пространством пола. На столе лежит Тора, персонаж занимается её переписыванием. Из-под синей поверхности торчит голова белой коровы. Она “выдувает” еврейские буквы и из них складывается слово “Шагал”.
Театр
В образе Театра или Драмы Шагал изобразил шута, непременного участника еврейской свадьбы. Его фигуру окружают пляшущие, веселящиеся люди, как это было принято во время свадебных застолий.
Танец
В центре полотна Шагал изобразил неистово пляшущую сваху. Это обязательный персонаж на еврейских свадьбах.
Свадебный стол
“Свадебный стол” Шагал выполнил в виде длинного узкого фриза.
Все блюда на нём повторяются дважды. Один раз в привычном положении, а второй раз перевёрнутыми, словно художник “поставил” их для стоящих на головах акробатов.
На тарелках лежат традиционные для еврейской свадьбы блюда – курица и рыба. Только показаны они в причудливом виде: живые куры, а рядом с ними – тарелки с маленькими человечками.
Судьба большого панно напоминает злоключения “Принцессы Грёзы” Михаила Врубеля. Около 40 лет произведение хранилось по всяким театральным запасникам и извлекли его на свет Божий только в 1973 году, когда Марк Захарович приезжал в Москву. Тогда же он сделал авторские подписи на панно.
М.Шагал о работе в театре
В автобиографической книге “Моя жизнь” Марк Шагал несколько страниц уделяет работе над театральными декорациями. Приводим цитаты.
«Холсты были расстелены на полу. Рабочие и актёры ходили прям по ним. В залах и коридорах вовсю шел ремонт, опилки набивались в тюбики с красками, прилипали к эскизам. Шагу не сделаешь, чтобы не наступить на окурок или огрызок.
И тут же на полу лежал я сам.
Это было даже приятно. По еврейскому обычаю на землю кладут покойника. Родные усаживаются в изголовье и оплакивают его.
Вообще люблю лежать, уткнувшись в землю, шептать ей свои горести и мольбы. <…>….
Эфроим, театральный швейцар, приносил мне молоко и хлеб, чтобы я мог подкрепиться.
Молоко было ненастоящее, хлеб тоже. Молоко, как разведенный крахмал. Хлеб из овсяной муки, табачного цвета, с отрубями.
Может, таким и должно быть молоко революционной коровы? Или шельма Эфроим наливал в кружку воды, подмешивал какую-то гадость и подавал мне?» <…>…
***
«Мне предложили расписать стены в зрительном зале и исполнить декорации для первого спектакля.
«Вот, — думал я, — вот возможность перевернуть старый еврейский театр с его психологическим натурализмом и фальшивыми бородами. Наконец-то я смогу развернуться и здесь, на стенах, выразить то, что считаю необходимым для возрождения национального театра».
Предлагал же я актеру Михоэлсу сделать грим — маску с одним глазом.
Словом, я взялся за дело.
Для центральной стены написал «Введение в новый национальный театр».
На других стенах, на потолке и на фризах изобразил предков современного актера: вот бродячий музыкант, свадебный шут, танцовщица, переписчик Торы, он же первый поэт-мечтатель, и наконец пара акробатов на сцене.
На фризах красовались накрытые скатертями столы, уставленные яствами, блюдами с пирогами, фруктами.
Я ждал, как примет меня труппа.
И про себя умолял режиссера и снующих артистов: «Только бы нам поладить. Вместе мы одолеем эту рутину. Совершим чудо!»
Актерам я пришелся по душе. Они делились со мной кто куском хлеба, кто миской супа, а кто улыбкой и надеждой»
Н.Апчинская о работе М.З.Шагала для театра
В послесловии к книге М.Шагала “Моя жизнь” искусствовед Н.В.Апчинская рассказала о театральной странице в жизни М.Шагала. Приводим цитату полностью.
“Шагал мечтал о театре, подобном собственному искусству, — заземленном и укоренённом в быте, но осуществляющем прорыв из быта в высшие сферы; близком народному площадному действу и цирку, бурлескном и эксцентричном, но проникнутом религиозным чувством единства и тайны бытия. Свои мечты он собирался реализовать не только и даже не столько в декорациях и эскизах костюмов, сколько в живописных полотнах, размещенных на стенах и способных жить независимой от спектаклей и более долговечной жизнью. Эти полотна должны были создать законченный пространственный ансамбль, композиционно и всем содержанием ориентированный на сцену.
После двухлетней общественной деятельности в Витебске, оставлявшей мало времени для собственных работ, Шагал в каком-то исступлении творчества написал за полтора месяца семь больших панно для стен театра, декорировал потолок и занавес. Еще до его поднятия зритель оказывался полностью погруженным в особое автономное от внешнего мира художественное пространство.
***
Главными темами панно были темы творчества, синтеза искусств, осуществляемого в театре, и брачной любви. Во всех холстах, и особенно в главном, имеющем 8 метров в длину и носящем название «Введение в новый национальный театр» (оно было расположено вдоль продольной стены и в прямом смысле слова «подводило» к сцене), театр представал как целостный мир, а мир — как театр, феерический, многоплановый и непостижимый. Он ломался на грани, двигался и вращался, в нем царил свет, окрашенный в мистические тона, и, казалось, слышалась музыка сфер… Весь ансамбль выглядел не только театральным, но также — невзирая на сюжеты панно и на юмор, заложенный в самом стиле — храмовым.
По свидетельству А. Эфроса, Шагал «плакал настоящими, горючими, какими-то детскими слезами», когда в зал поставили ряды кресел, и не позволял зрителям прикасаться к стенам, чтобы они «своими толстыми спинами и сальными волосами» не испортили живопись. Трагический парадокс состоял в том, что панно впоследствии оказались надежно защищены от зрителя, но не так, как хотел бы Шагал, — в конце 1930-х годов они были сняты со стен, но, к счастью, не уничтожены, а помещены в запасники Третьяковской галереи и лишь недавно после реставрации предстали во всем своем блеске перед любителями искусства в нашей стране и за рубежом».
Шагал и Вахтангов
Снова обратимся к автобиографии художника, где он упоминает об отношениях с Е.Вахтанговым.
«И Вахтангов медленно изрекает, что любые извращения для него неприемлемы, верна только система Станиславского.
Не часто меня захлестывало такое бешенство.
Зачем, в таком случае, было меня утруждать?
Однако, сдержавшись, я замечаю только, что, по-моему, эта система не годится для возрождения еврейского театра.
И прибавляю, обращаясь к Земаху:
— Все равно, вы поставите спектакль так, как вижу я, даже без моего участия! Иначе просто невозможно! <…>
Позднее я узнал, что спустя год Вахтангов стал присматриваться к моим панно в театре Грановского. Стоял перед ними часами, а в «Габиму» пригласили другого художника и велели ему написать декорации «? la Chagall»
Шагал и сюрреализм
В 1920-е годы Шагал отказался присоединиться к группе сюрреалистов, которые не без основания видели в нём одного из своих предтеч, мотивируя свой отказ неприятием нарочитого алогизма и «автоматизма» их художественного языка. «Какими бы фантастичными и алогичными ни казались мои работы, – скажет он позже, – я всегда боялся, что их смешают с этим «автоматизмом». Если я писал смерть на улице и скрипача на крыше в 1908 году, а в картине «Я и деревня» 1911 года поместил в голове коровы маленькую корову и доярку, я не делал этого автоматически… В искусстве всё должно отвечать движению нашей крови, всему нашему существу, включая бессознательное. Но что касается меня, я всегда спал спокойно без Фрейда».
Цитата из статьи Н.В.Апчинской.
***
Во Франции (и не только), Марк Захарович много работал в витражной технике. Мы видели его витражи в соборе Реймса.
Окончание цикла статей о русском авангарде в публикации о П.Н.Филонове.
Статьи о русском авангарде на сайте:
Н.Гончарова.
М.Ларионов.
П.Кончаловский.
И.Машков.
А. Лентулов, Л.Попова, А.Экстер, Р.Фальк.
В.Кандинский.
К.Малевич
По материалам книги: “Искусство ХХ века. Путеводитель”. Под редакцией Кирилла Светлякова, Москва, 2014. В статье использованы цитаты из лекции В.М.Бялик, Т.Балицкой и Е.Середняковой, а также цитаты из книги М.Шагала “Моя жизнь”, в том числе послесловие Н.Апчинской.
