Имя Эрика Владимировича Булатова не нуждается в представлении. Российский и французский художник, лауреат почётных наград обеих стран. Большую часть жизни Булатов прожил в России, где учился и состоялся как художник. Последние 30 лет творчества живописца связаны с Францией.
Эрика Булатова причисляют к классикам и новаторам искусства конца XX — начала XXI. Его лаконичные картины-тексты, полотна-послания узнаются и цитируются, навевают на размышления и запоминаются.
Эрик Булатов сказал новое яркое слово в мировом искусстве. В общении со зрителем художник не ограничивался средствами живописи. Известны его высказывания об искусстве и роли художника в жизни. Булатов написал книги «Горизонт», «Картина после живописи», мемуары «Эрик Булатов рассказывает», его статьи печатались в журналах. Мастер дал множество интервью, при его жизни сняли несколько документальных фильмов, где он сам высказался о личном отношении к современности и значению искусства. Живописец ярко и лаконично объяснил свою позицию художника и человека.
«Я принадлежу к типу художников, которые стараются понимать, как и почему они делают своё дело».
Весной 2026 года в выставочном зале РОСИЗО прошла небольшая выставка работ Эрика Булатова. Показ посвятили памяти живописца и назвали «Эрик Булатов. Избранные страницы».
Кураторы выставки подготовили великолепный информационный материал. Они собрали высказывания художника из его книги, различных интервью, распределили их по темам, распечатали и предоставили посетителям в безвозмездное пользование. Наиболее интересные выдержки мы собрали в настоящей статье и проиллюстрировали взгляд Булатова на искусство, его связь со зрителем и окружающим миром.
О поверхности
«Что такое картина?
Прежде всего, это поверхность. Идеальная поверхность — плоскость. Реально художник имеет дело только с плоскостью: на неё наносится краска, по ней проводятся линии, с ней проделываются различные манипуляции.
Но дело в том, что идеально плоским изображение быть не может. Стоит положить два пятна розового цвета или даже разной тональности, провести две линии разной толщины, и мы будем воспринимать их как находящиеся от нас на разном расстоянии. Причём какие-то элементы будут восприниматься ближе не только по отношению друг к другу, но и к плоскости в целом, а другие будут казаться находящимися глубже плоскости, как бы по ту сторону от неё».
«Первый этап начался в 1963 году, но продлился недолго до 1964. Потом «поверхность, потом «пространство». Для меня это так. Первые работы — это были работы именно с поверхностями, потом начиная с 1966 года — это уже определённое пространство. Это диагонали, горизонтали, белые, чёрные, потом попытка построить картину, как систему различных пространств. Это конец 1960-х годов. А начиная с 1971 года появляется моя картина, которая как бы включает в себя и пространство, в котором находится зритель, и пространство самой картины. И поверхности картин представляют границу между двумя этими пространствами. Важно, что включены в картину оба пространства. И зритель становится не сторонним наблюдателем, а участником, он как бы включён в картину. Вот это было для меня решающим моментом».
Эрик Булатов о пространстве
«В изобразительном искусстве решающим пунктом, я думаю, является пространственное мышление художника. Характер пространственного мышления — это мировоззрение художника. <…>
Но дело в том, что для меня пространство по ту сторону поверхности картины — абсолютная реальность. Более того, оно для меня реальнее того пространства, в котором я живу. <…>
Поэтому пространство картины, с которой я работаю, должно развиваться в обе стороны от поверхности: на нас — в пространство нашего повседневного существования, которое представляется мне преимущественно социальным, и от нас — в пространство самой картины.
А посередине теперь оказалась поверхность картины, как граница двух пространств, некий ноль, от которого идёт отсчёт в обе стороны».
«<…> социальное пространство ограничено, его реальность эфемерна и дело не в том, чтобы её изменить и улучшить, а в том, чтобы от неё освободиться.
<…> путь к свободе у каждого свой. Я предлагаю путь через искусство, т.е. через картину. <…> надо ввести зрителя во внутреннее пространство картины. <…> попав в пространство картины, зритель высунется из своей повседневности и сможет взглянуть на её не изнутри, а извне. Может быть, это сможет повлиять на его сознание.
О свете
«От понятия ПРОСТРАНСТВА неотделимо понятие СВЕТА».
«Надо, чтобы картина располагала своим собственным светом, чтобы светилась сама краска, иначе она будет лежать на поверхности картины как мёртвая, и ничего, кроме краски, не будет видно, она не сможет превратиться ни во что.
Чтобы краска ожила, чтобы картина из крашеной поверхности превратилась в пространство, надо, чтобы она имела свой свет <…>
Картина должна светиться в каждом сантиметре, независимо от того, освещён ли он изображённым в картине светом или находится в тени.
Это знали все художники во все времена. И все картины строились на этом. Возникновение этого третьего света и есть момент оживления изображения, та иллюзия, которая есть подлинная реальность в искусстве».
«Мой рабочий опыт меня привёл к тому, что в основе всего — свет, темнота может быть абсолютная вокруг, но тем не менее под ней как бы обязательно есть свет. Причём это не точечный источник света, а это какой-то огромный источник света, который больше, не знаю, больше искусства, больше картины».
«Свет — это моя вера. Я верю, что какая бы ни была темнота, в основе всё-таки свет, а если осветить какой-то фрагмент темноты, то там окажется такая же нормальная жизнь. То есть под чернотой всегда есть свет. Причём я имею в виду свет собственный, не освещение откуда-то снаружи, солнцем, или лампой, например. У чёрного есть свой свет тоже, проступает из-под чёрного. Свет вообще в основе всего мироздания, как я понимаю, как я верю, свет свой, внутренний».
О цвете
«Красный цвет по своей природе агрессивен. Он движется на нас и старается быть к нам ближе всех. Поэтому то, что слишком близко к нам, становится красным отпечатком. Это отпечаток уже на на картине, а в нашем сознании».
«Красный цвет — наиболее антипространственный, он всегда направлен на нас, агрессивен, не желает подчиняться пространству. Именно он должен представлять поверхность — начало антипространственное».
«Весь синий есть собственный цвет пространства, в который оно окрашивает всё погружённые в него предметы, так что он должен выступать от имени пространства».
«Теперь уже для меня не синий с красным — самое важное противостояние, а чёрный с белым. Чернота и свет».
«Чёрный цвет по своей природе — цвет падающий, уходящий от нас в глубину пространства, белый, наоборот, движется на нас».
Вообще, белое имеет для нас два совершенно различных и даже противоположных значения. С одной стороны, белое — это нечто бесстрастное, снег, холод, в конце концов — смерть. С другой стороны — это свет, а значит, энергия, источник жизни».
О слове
«Я всегда хотел построить пространство картины, которое развивалось бы в обе стороны от поверхности: к зрителю, и в глубину картины. Вот тут мне оказалось необходимым слово. Ведь оно адресуется зрителю. И его положение между картиной и зрителем даёт ему естественную возможность владеть пространством».
«Слово не в состоянии полностью погрузиться в пространство картины. Оно всё время в движении между нашим глазом и картиной. Не то чтобы оно высовывалось из картины, тогда оно просто разрушило бы её. Нет, слово протягивает нам руку, помогая вскочить в движущийся поезд, стать участником происходящего события. Ведь движение слова и есть движение нашего сознания — моего зрителя, любого из нас».
«Я хотел доказать, что слово не только носитель звука и смысла, оно имеет право на визуальный образ. Слово может быть не только существенной частью конструкции картины, но и основным её персонажем. Именно движение слова в пространстве, его взаимоотношения с картиной могут быть содержанием картины, визуально мотивированным и объясняющим самого себя».
«Когда я работаю со словами, мне как раз важна не вербальная составляющая, как многие думают, и ошибаются, а то, что слово тоже имеет право на визуальный образ, и этот визуальный образ может быть таким же равноправным персонажем в картине, как и любой другой».
Э.Булатов о картине
<…> то, что я делаю, это не пейзаж. не натюрморт, это — КАРТИНА.<…>
Первым этапом сознательной работы с картиной была работа с её поверхностью, которая становилась всё более пространственной, затем — с открытым пространством, потом началась работа с взаимоотношением между пространством картины и пространством, в котором находится зритель, то есть социальным пространством»
«Оказалось, что природа картины двойная. С одной стороны, это предмет, существующий в ряду других предметов <…> Но одновременно картина является пространством.<…>
Картина — сложная, строго организованная система, а вовсе не аморфное поле деятельности. И она совсем не безразлична к тому, что на ней изображено. Художник работающий с картиной вовсе не творец, создающий свои законы, а собеседник. Работа с картиной — это диалог, в котором художник задаёт вопросы, а картина отвечает».
«Основной вопрос, который меня интересует, это взаимоотношения между предметом и пространством. Значит, о том, чтобы расстаться с предметом, для меня не может быть и речи».
Эрик Булатов о зрителе
«Зритель ни в коем случае не должен был чувствовать, что я стараюсь его в чём-то убедить. Всякая агитация была настолько невыносима, что ставила под сомнение любое сообщение. Картина должна была восприниматься зрителем как нечто такое, что он сто раз видел и сам прекрасно знает. Она только помогла ему выразить собственное знание».
«Положение картины уникально. На ней сходятся два противоположных начала: предмет, то есть конечное, и пространство, то есть бесконечное. Кроме картины ничего не может занять это место».
«Идея картины как пространства, в которое зритель может войти, меня всегда увлекала. Думаю, увлекала не только меня, и не только старых мастеров, но и писателей и кинематографистов. Войти в изображаемый мир, быть непосредственным наблюдателем и «соучастником» представленных художником событий — самое большое счастье для зрителя, который, забыв о своём реальном существовании в момент соприкосновения с художественным произведением оказывается в другом пространстве».
Художник о важнейших событиях в его жизни
В интервью Московскому музею современного искусства в 2012 году Эрик Булатов на вопрос о важнейших политических событиях, произошедших на его памяти ответил:
«Самое лучшее событие, наверное, не только в моей жизни, но и в жизни России, это — смерть Сталина. Ну, а дальше много было всяких более или менее политических событий. При Хрущеве была масса глупостей, но не только глупостей. Во всяком случае, то, что Хрущев тогда выступил с разоблачением Сталина, и то, что столько людей вышло на свободу, и все-таки как-то заговорили, наконец, о вещах, о которых вообще боялись рот открыть, за это я Хрущеву очень признателен. Потом он наделал, конечно, массу скверных вещей, но это было очень важно. А потом — понятно — конец советской власти».
Добавить к этому, увы, нечего. Но мы очень надеемся, что на нашей памяти тоже произойдёт важнейшее событие за последние четверть века.
Некоторые картины выставки произведений Э.Булатова хранятся в Третьяковской галерее. Большое полотно «Картина и зрители» обычно находится на постоянной экспозиции ГТГ на Крымском валу. Вдохновившее художника работа Александра Иванова «Явление Мессии» экспонируется в историческом здании Третьяковки в Лаврушинском переулке. Наши советы о том, как логичнее осматривать коллекцию ГТГ мы назвали
Загрузка...