Моя жизнь в Интуристе. «Ленин всегда с тобой…»

Продолжение. Предыдущая история: «Первая Сибирская ссылка».

Каждый раз, отправляясь в далекое путешествие, я спрашиваю себя: куда я еду? Вот и сейчас хочется спросить: зачем я все это пишу? Мои родственники не понимают меня: когда я сосредоточенно стучу по клавиатуре, они видят во мне недоразвитого компьютерно-зависимого подростка, залипшего в инете. Когда я говорю им, что надо уважать писательский труд, они отвечают: «Собрала сорок лайков и возомнила себя писателем». На мои доводы, что Достоевский не собрал ни одного лайка, они смеются. Когда я сравниваю их с Софьей Андреевной, приходившей в кабинет Льва Николаевича, чтобы мешать ему, о чем он сам где-то писал – снова смеются или не реагируют. Большинство друзей тоже не читают моих произведений, а некоторые знакомые, бросившие беглый взгляд, почему-то думают, что я рассказываю о своих романах и как кто-то подарил мне цветы (?)…
Так и правда — зачем? Может, остановиться, пока не поздно? Ахматова сказала: «Если можешь не писать – не пиши». А я не только могу не писать – я не могу писать… Но шасси уже убрано, самолет оторвался от земли, набирает скорость и высоту – обратной дороги нет. И я обреченно продолжаю…

Итак, прежде чем снова забросить в Сибирь, судьба занесла в меня Горки Ленинские. Вообще – и с группами «Франция – СССР» в частности — мы регулярно путешествовали по ленинским местам. Бельгийцы посещали эти места реже, швейцарцы – еще реже, даром что Ленин провел в их стране лучшие годы (своими глазами видела в Цюрихе мемориальную доску на весьма симпатичном доме, гласящую, что здесь, мол, жил «фюрер русской революции»). Канадцы не посещали никогда, зато теперь они как дети радуются, узнавая Ленина на мозаиках в метро, и называют его «ЛинЕн».
Во всех крупных городах были филиалы музея Ленина, а в них — обязательно копия пальто с дырочкой (если кто забыл или не знает — это когда Фанни Каплан стреляла в вождя). Был музей Ленина и в Москве. Работая в Интуристе, мы сами вели экскурсии во всех музеях. Не было никаких лицензий, и никто не требовал никаких денег, как теперь – все и так знали, что ты — гид Интуриста. Это звучало гордо! И все же во всех, да не во всех: в музеях Ленина вести экскурсию самостоятельно гиду не дозволялось – хоть ему и доверяли, но не настолько: вдруг возьмет да ляпнет что-нибудь не то.
Я очень любила этот московский музей. Правда, из экспозиции помню только оригинал священного пальто да большую картину маслом, как Ленин по льду Финского залива драпает в эмиграцию. Еще франкоязычного гида – интеллигентного вида дядечку, который мог говорить о вожде часами. Но сам музей был прекрасен. Вход в него был бесплатный, и в мороз там можно было погреться в теплом холле или, что еще важнее, в любое время года посетить чистый и комфортабельный туалет. С городскими туалетами тогда была проблема – в них либо стояла непролазная грязь, либо торговали заграничным шмотьем, либо они просто оказывались закрыты. А тут – благодать! Моя подруга предпочитала туалет в Консерватории, где отовсюду лилась дивная музыка, я же – повторюсь – очень любила музей Ленина.

Однажды в начале 90-х мы с друзьями в новогоднюю ночь устроили лотерею дефицитных товаров: разыгрывались кусок мыла, упаковка ваты, рулон туалетной бумаги. Одним из фантов было выйти на балкон и на всю улицу прокричать: «Руки прочь от музея Ленина!» — и хоть выпал он не мне, я в душе тоже кричала.
Личные отношения с Ильичом складывались у меня неровно. Я не ходила в детский сад, и мои ранние познания о дедушке Ленине ограничивались книжкой Бонч-Бруевича, называвшейся, кажется, «Лампа под зеленым абажуром». (Позже я познакомилась с некоторыми потомками этого автора – вполне себе благополучные люди.) А именно двумя рассказами: «Картошка с салом» — о том, как Ленину в Смольном приготовили эксклюзивный ужин и голодные солдаты и матросы, зная о его скромности, врали, что они ели то же самое (это блюдо и по сей день называется в нашей семье «ленинским») – и «Общество чистых тарелок». Подобно многим ровесникам, я страдала отсутствием аппетита, и мне часто читали, как Ленин опять же в отнюдь не голодной Швейцарии организовал тайное общество для детей других революционеров. Состоять в нем было почетно, но принимались в него лишь те, кто съедал свою порцию до конца.
Жили мы напротив Мосфильма, и когда в какой-то праздник фасад его главного здания сверху донизу загородил огромный портрет Ленина, я во время прогулки радостно воскликнула: «Мама, смотри – это же Владимир Ильич из Общества чистых тарелок!» Мама, чье ленинградское детство пришлось на время убийства Кирова и последовавших за ним чисток, не знала, куда деваться. А я вскоре освоилась с вождем: он часто проницательно взирал на нас, когда мы с другими детьми играли в сквере у дома. Я даже стала к нему апеллировать, чтО подхватили и мои друзья по скверу: стоило кому-то кого-то ударить или раскопать чужой «секрет» — зарытый в землю фантик или цветочек под осколком стеклышка — как ему тут же говорили: «Тебе не стыдно?!! Посмотри, как на тебя Ленин смотрит!» Издалека, с соседнего здания, посылали нам укоризненные взгляды Маркс и Энгельс (тогда я думала, что у немцев не бывает пап, потому что у этих двоих не было отчеств).
Потом я пошла в школу, и наступил период большой любви. Однажды, вернувшись после уроков, я со слезами на глазах поделилась с мамой сокровенным:
— Знаешь, мама, Эдита Пьеха песню поет:
«Самый умный, самый сильный, самый гордый,
Самый лучший человек на свете…»
Так вот мне кажется, что это про Ленина.
Но и любовь скоро прошла, а на первое место по популярности у школьников вышел Фантомас.
Дальше были старшие классы, первое знакомство с самиздатом и вражьими голосами, откровенные разговоры с родителями, шутки и анекдоты. За ними последовали годы учебы в университете, и я стала циничной.
В апреле 80-го, когда я училась на третьем курсе, к нам с подругой подошла «комсомольская богиня»:
— Хотите официально не ходить на занятия?
— Конечно, хотим, — сказали мы.
— Надо поучаствовать в «Лениниане» — каждый факультет должен представить на конкурс театральную постановку, посвященную 110-летию Ленина.
Начались веселые, незабываемые дни: репетиции, новые знакомства, переросшие затем в долгую и крепкую дружбу. Спектакль с треском провалился, мы заняли последнее место, но на базе нашего сложившегося «провального» коллектива впоследствии был создан замечательный театр.
Наконец, оказавшись в Лондоне, я увидела воскового Ленина в музее мадам Тюссо: вместо мудрого дедушки с Мосфильма на меня недобро смотрел узкими щелочками маленький желтый хорек. Вопрос был решен окончательно.
И все-таки музей Ленина я любила – кажется, говорю об этом уже в третий раз. И это – несмотря на то, что экскурсии там казались бесконечными. Вообще-то от любой экскурсии туристы могли безболезненно отказаться – нужно было только подвести талон-подтверждение на соответствующий объект показа, как если бы экскурсия состоялась. Но упаси Бог было провернуть такой номер с музеем Ленина – в отделе потом ждал бы гарантированный разнос. Так что мы ходили, терпели, а кое-кто даже получал удовольствие.
Горки включали в программы реже, но я побывала в них в первое же интуристовское лето. Пред усадьбой, построенной, как впоследствии оказалось Шехтелем, нас встретил древний старичок – экскурсовод. Современник Ленина? Соратник? Рассказывал он по-русски, а я должна была переводить французам. Я была еще неопытным переводчикам и старалась держаться как можно ближе к тексту – это оказалось нелегко: гид ни разу не назвал Ленина Лениным – то это был «великой вождь мирового пролетариата», то «величайший ум всего человечества»… Многочисленные эпитеты никогда не повторялись, и я испытывала серьезные затруднения. Иногда дедушка вдруг замолкал и погружался в глубокую задумчивость, а я не решалась его поторопить и не знала, чем заполнить паузу.
Мало помалу дошли до крошечной комнаты, где Владимир Ильич скончался. Лишь небольшая часть группы смогла войти внутрь – остальные топились у порога.
— Сердце гения революции перестало биться. Все прогрессивное человечество надело траур. По планете прошла перекличка заводских гудков, — с пафосом произнеся эти слова, старичок снова надолго затих, а потом добавил трагическим шепотом:
— Те, кому было плохо, пусть останутся в комнате Владимира Ильича.
Тут уж я напряглась не на шутку – как перевести? Кому было плохо? Когда? Люди в группе были разного возраста, но вряд ли даже самым старшим из них могло быть плохо в момент той давней кончины. И зачем оставаться? Надолго ли? К счастью, гид сам и пришел на помощь:
— Те, кому было плохо ВИДНО, пусть останутся,.. — почти дословно повторил он.
В последнем зале не было ни мебели, ни личных вещей, а лишь какие-то вымпелы, бюсты, плакаты и книги, книги, книги… Не то, что у моего знакомого сына генерала, жившего на Кутузовском, где в огромной квартире одно полное собрание сочинений Ленина стояло в гостиной, а другое, точно такое же — в кладовке. Здесь были издания всех мастей, цветов и калибров. Старичок к этому залу уже отошел от траура и даже впал в раж: с криком «в тысяча девятьсот пятнадцатом году», он тараном пошел на солидную даму, внимавшую ему со скрещенными на груди руками. Дама инстинктивно отступила. Я пыталась перевести, но гид довольно грубо оттолкнул меня и продолжал загонять даму в угол, грозя ей пальцем: «В тысяча девятьсот пятнадцатом году Ленин пишет «Крах второго Интернационала»… Дама вжалась в стену, а я не знала, как ее спасти. (Смеюсь сейчас, а самой грустно: неловко перед всеми, кому Ленин дорог, и даже самого его немного жалко. Вот уж точно – и смех, и грех.)
В другой раз я приехала в Горки зимой – сопровождал нас уже другой гид, не сильно отличавшийся от первого. Закончив осмотр дома, мы подошли к траурной аллее: «По этой аллее тело вождя пронесли в последний путь, — соответствующим рассказу тоном произнес теперешний старичок. — С тех пор на нее ни разу не ступила нога человека…» Мы взглянули на аллею – утром выпал свежий снежок, а она уже вдоль и поперек была истоптана следами ботинок. Вдруг где-то совсем рядом раздалось: «А-а… э-то сва-дьба, свадь-ба, сва-дьба пела и плясала», и по аллее, слегка пошатываясь на высоких каблуках, прошагала молодая невеста в накинутой на подвенечное платье шубе, а с ней жених и целая толпа подвыпивших гостей – видимо, пришли возлагать цветы, как московские молодожены делали это у Мавзолея.
Мавзолей мы, разумеется, тоже посещали (бываю там и теперь: буквально на днях туристы предположили, что настоящий Ленин лежит в земле, а забальзамированное тело – не более чем надгробная статуя, подобная тем, что украшают могилы королей в Сен-Дени). Поговаривали, что посетители Мавзолея подвергаются облучению – с этой мыслью я всякий раз и входила туда, однако избежать регулярных визитов не удавалось. Очередь, петляя по всему Александровскому саду, тянулась аж до Кутафьи башни – стоять в ней приходилось по два, а то и по три часа. Но туристы-коммунисты были стойкими оловянными солдатиками – в лютый мороз и в испепеляющую жару они достойно выдерживали испытание. Лишь однажды потребовали, чтобы их пустили без очереди. Я сдуру ответила, что без очереди пускают только очень важных персон, на что они возразили, что это как раз они и есть. Впрочем, на том разговор и закончился, и персоны безропотно отстояли до конца.
А как-то в группе у моей коллеги Ларисы П. случился очень старый дед. «Увидеть Ленина и умереть» — был девиз его приезда в Россию. Он мужественно преодолел очередь, вошел в Мавзолей… Лариса двигалась чуть сзади. В Мавзолее, как известно, нужно соблюдать тишину, нельзя делать и шагов в сторону. Прошли одну сторону хрустального гроба, вторую – дед смотрел прямо перед собой; Лариса понимала, что Ленина он не видит. «Так и умрет… Зря приезжал… Второй раз не приедет», — стучало у нее в голове, но что она могла сделать? Наконец, видя, что дед неуклонно движется к выходу, она, сильно рискуя, растолкала впереди идущих людей и нарушила тишину:
— Месье, ЛенИн…
Дед повернулся в указанную ею сторону, отшатнулся, споткнулся, чуть не упал и с истошным воплем «А-а-а», пулей вылетел из Мавзолея.
Заканчивая свою Лениниану, не могу не рассказать байку, в свое время бывшую известной, но теперь многими забытую. Большая иностранная группа, посещавшая Мавзолей, вступила на Красную площадь колонной по двое, с серьезными лицами, с жестом, означающим «Победа – Виктория»: указательный и средний палец, поднятые вверх «галочкой». Так прошли половину площади, даже бОльшую ее часть (которая (часть), кстати, бывала огорожена в часы посещения Мавзолея), потом через сам Мавзолей, потом вдоль Кремлевской стены. Все смотрели на туристов без понимания, но с почтением: вероятно, какая-то особая партия, имеющая свой тайный знак. У Спасских ворот процессия рассыпалась, участники закурили и расслабились. Гид спросил, что символизировал их жест, и вот что оказалось. Посетителям Мавзолея надлежало держаться парами – это относилось ко всем, а не только к описываемой группе. Чтобы объяснить это иноязычным товарищам, менты показывали им два пальца – туристы со своей стороны решили, что это является каким-то важным советским символом и из уважения к нашей стране пошли с этим сакральным жестом поклониться бессмертному ее вождю.

В Горках: слева местный гид – теперь он кажется мне вовсе не таким древним.
Огороженная бОльшая часть Красной площади и очередь в Мавзолей.
Доска на доме Ленина в Цюрихе.
Двор, в который выходит дом.
Дом.

Продолжение называется «Из Сибири с любовью».
Все рассказы Марины Кедреновской.

TEXT.RU - 100.00%

Поделиться в
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет, будьте первым! Оцените пожалуйста материал.)
Загрузка...

Комментарии 22

  • Из всей экспозиции Музея Ленина помню только костюм с галстуком в горошек и «Роллс ройс», при виде которого моя уверенность в скромности вождя несколько поколебалась.

  • Марина, никого не слушайте и продолжайте радовать нас своими рассказами. В Горках ни разу не была, с иностранными коммунистами не работала. В Москве мне однажды дали гида в музее Ленина с английским. Он все бойко поведал, в конце спрсил , есть ли вопросы. Америкосы стали спрашивать не про Ленина, а про жизнь в СССР. один из вопросов был :» Аre there any gay people in your country?» ( У вас в стране есть голубые?) Надо сказать, что в английском слова очень многозначны и первое значение слова gay -веселый , радостный.Ответ гида убил туристов:» Yes we are all gay here». ( мы все здесь веселые). Он знал только одно значение этого слова.

  • Про Музей Ленина, мавзолей и Горки могу тоже петь долгую песню, поскольку эти объекты были в программе у каждой! группы из ГДР. Ветеранам СЕПГ добавляли ещё и Музей траурного поезда и т.д. Если приезжал Поезд дружбы, то в Мавзолей мы не стояли в очереди, а подъезжали с венком к 11.00 к входу в Александровский сад. Венок тщательно проверялся соответствующими товарищами и допускался к возложению. Про облучение тоже все думали, старались всеми правдами и неправдами этого избежать. Когда я была в положении, подошла к милиционеру, показал на живот, у меня проверили удостоверение и записали данные. Сказала, что плохо себя чувствую и трудно спускаться. Сотрудник доверительно мне шепнул: «Надеюсь,, Вы не из-за вредного воздействия не хотите идти и не распространяете подобные слухи?». Однажды к нам в Интурист даже приходил комендант Кремля с целью подобные безобразия пресечь.
    Музей Ленина – это отдельная песня. Экскурсоводы были там все «времён очаковских» и старой партийной школы. Однажды коллега Саша Н. во время перевода длинной цитаты из «Материализма и эмпириокритицизма» осмелился перебить старую большевичку: «Мамаша, не части!» Какой же был скандал! Я уже писала, что одна коллега у витрины с пальто забыла, как будет по-немецки «ранен», и вышла из положения: «Ленина убили, но не совсем».
    В Горки было всегда приятно приехать на природу. У меня оттуда масса фото. Придворные фотографы имели там свой «бизнес»: туристов фотографировали перед началом экскурсии, потом собирали деньги. А гиду фото давали бесплатно, и даже делали индивидуальное. Называю эту серию «Модели сезона». Был там экскурсовод Милочкин с шаркающей походкой, точно из тех, кто «наступал на белые отряды». Всегда меня умиляла фраза для перевода: «А в этой комнате отдыхала Мария (как вариант — Анна) Ильинична Ульянова». Отдыхала – это про что? Ещё туристам запрещали дотрагиваться до перил, которые были изготовлены специально для Ленина после инсульта. Ну и коронная фраза: «Обстановка дома ни в коей мере не соответствовала вкусам семьи Ульяновых»….

  • В музее Ленина мне их экскурсовод говорил, что для того, чтобы втащить внутрь роллс-ройс разбирали оконный проем, так что я лучше всего помню этот роскошный автомобиль, за который было золотом плачено в голодающей стране!

  • Кажется, я уже писала, как группа ветеранов СЕПГ воротила носы от гречки на гарнир. А когда гид сказала, что Ленин любил гречку, съели и попросили добавки:)

    • Точно как я в детстве))) Все больше нахожу сходства между нашими туристами и маленькими детьми))) тут Мила Людмила Крюкова писала о деде — ну точно малый ребенок: обиделся, что ему не купили книжку… Мила, лучше ты напиши еще раз, если можно, как он угрожал и как не пошел в ГОП.

  • Можно. Турист по фамилии Сук не пошел в ГОП, так как не хотел куртку оставить в гардеробе. В Успенском соборе Владимира он грозился разбить иконы, если племянница не купит ему книжку.
    Он мне еще шикарные чаевые дал — 1 доллар. И сказал, что очень доволен , все лез целоваться на прощание.

  • Поезда дружбы обычно привозили в подарок товарищам по классовой борьбе разные тематические подарки: альбомы , вымпелы, тарелки с гербом и флагами и пр. Одним из любимых подарков был бюст Эрнста Тельмана-предводителя немецкого рабочего класса. Тельман всегда был в кепке ( а ля Жириновский). Размеры бюста варьировались. Как правило, два крепких строителя социализма подхватывали Тельмана под края кепки и носили до места назначения. В ответ обычно предполагался бюст Ленина. Без кепки. Поэтому подхватить его можно было только за уши, да и то он бесконечно выскальзывал. Если Ленина дарили на маршруте ( а таких было много по линии Общества дружбы) , бюст в неприкрытом виде сдавали в багаж , и тогда он гордо выплывал с ленты среди чемоданов. Однажды у коллеги ответственные за бюст сделали несколько попыток его забыть, но она , застав их на месте преступления, бдила и взывала к социалистической совести.

    Вот нашла фото тех времён: здесь немцу подарили фигуру Салавата Юлаева — типичный подарок из Башкирии. Причем, «улов» всегда был большой: штук десять за поездку. 🙂

    • Оксана, а ты ездила в Башкирию?

      • Была удивительная история: мы приехали в маленький городок нефтянников Октябрьский, в Доме культуры был Вечер дружбы. Я сидела в президиуме, конечно же, переводила речи, и рассматривала при этом люстру. В стиле сталинского ампира. но со вкусом. Дома выяснилось, что это — работа моего папы ( он был дизайнером, работал в Строгановке), выполнял он ее, когда начинался роман с моей мамой.И на люстре где-то есть ее имя… Вот за этим я ехала, видимо, в Башкирию:)

        • Это уже просто потрясающе! Невероятно! Как все неслучайно!
          А меня судьба связала с Пермью, где мой папа работал три года по распределению, там есть построенные им здания. Конечно, это не так интересно, но все же — почему из всех городов именно Пермь? И останавливалась я там много раз — не специально — на площади, где он жил.

  • Помните, была такая история: какой-то город заказал Москве памятник Ленину — такой огромный, что перевозили его по частям. На подъезде уронили голову, от макушки отбился кусок. Открытие памятника уже было назначено, в город должны были съехаться важные люди, в том числе обязательный космонавт, и голову отдали местному скульптору, чтобы отремонтировал ее на скорую руку. Скульптор не смог подобрать подходящий материал, чтобы скрыть брешь, и надел на Ленина кепку. Когда под торжественную музыку со статуи упала белая простыня, все ахнули: на постаменте стоял Ленин в кепке, а в протянутой руке держал другую кепку.

    • Наверное, прототипом был Лужков:)

    • У нас не обменивались никакими бюстами, но у меня был один турист за все время работы, который сам купил бюст Ленина.. Тот самый шотландец , который писал мне бесконечные письма , по поводу которых меня вызывали в КГБ

  • Туристы из ГДР очень боялись, что их уличат в нелояльности. Я уже писала, что смотрящий был во всех почти группах. Так вот, однажды группа попала в Баку перед визитом Брежнева. Город был весь задекорирован плакатами и надписями. Попало и гостинице Баку: портрет Леонида Ильича закрывал весь фасад здания. Турист пришел жаловаться гиду:»Брежнев закрывает мне солнце!». Катя М. спросила фамилию, записала, строго взглянула, спросила, отдает ли он себе отчет в сказанном, и это вернуло товарища на почву реальности.

  • А что, если Ленин лежит в Мавзолее потому, что его заколдовала злая фея и если его поцеловать, то заклятие спадёт, а СССР вернётся?

  • А уж сколько мои родители-геологи перевидали памятников Ленину, мотаясь по городам и весям всего Советского Союза! И всегда цитировали советского поэта (правда, речь там шла о юном пионере:
    В Казани он татарин,
    В Алма-Ате казах,
    В Полтаве украинец
    И осетин в горах!
    Ну да, я потом сама убедилась, что в каждом крае Ленину пытались придать национальные черты!
    А в Мавзолей французы отказывались идти, когда это было обязательно по программе (раньше, говорят, переводчики в случае отказа их группы подвергались санкциям), а вот когда это из программ убрали, они так и требуют в этот Мавзолей сходить, тыча в строчки: «Красная Площадь: ГУМ, Мавзолей, Исторический музей…» А я в свою очередь тычу им в последнюю строчку: «Внешний осмотр».
    А вот один раз за этот Мавзолей я могла реально влипнуть. Работала я с группой бельгийцев, которые ехали на 3 недели куда-то под Благовещенск для участия в палеонтологических раскопках (и это за свои же деньги!) Группа, естественно, была молодая, кроме одной парочки. Не знаю уж, зачем приехал дядечка, а вот тётечка приехала из-за этого дядечки. Она мне сама призналась, ведь звали его, ну скажем, мсьё де Дюрак. (фамилия реальная, но не его, «евонную» просто забыла). Именно «де», с маленькой буквы, а не «Де», оказывается, это особенно круто, свидетельствует о принадлежности к очень знатному роду. По-моему, из-за этого «де» не стоило идти на такие жертвы, переплёвывать декабристок и тащиться за свой счёт аж на Дальний Восток! Мсьё этот, хоть и голубых кровей, был непроходимо и агрессивно туп! Всё делал наперекор, как пятилетний ребёнок, вечно спорил и пререкался не по делу, и всё подчёркивал, какой он individuel (индивидуальность). Один раз я не выдержала и прилюдно поддела его:»Individuel ou individualiste?» (индивидуал или индивидуалист?» Для француза и бельгийца прослыть индивидуалистом — страшное оскорбление!
    Так вот, этот индивидуалист решил прогуляться рано утречком, часов эдак в 6, из не сломанной ещё тогда гостиницы «Россия»до Красной Площади, благо рядом. Подходит к Мавзолею — лепота-а-а. Народу никого, тишь да гладь. И решил он перелезть через низенькие цепи ограждения, чтобы подойти к кремлёвской стене. Видели бы вы, с каким ужасом он рассказывал, что было дальше! Свист, грохот, топот, из-под каждой ёлочки, из-под каждого кустика и могильного камушка вылезло миллион охранников. «И откуда они только взялись», — дивился бедный «де». К счастью (его) он вовремя сообразил ретироваться и к счастью (а на этот раз и моему тоже) никто не стал докапываться, откуда он взялся и из какой он группы!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *