Моя жизнь в «Интуристе». Ещё Украина… И другие мемории

Продолжение. Предыдущий рассказ называется «Украина»

Итак, осталось добавить несколько слов об украинцах…
Я в основном сталкивалась с добрым отношением, в том числе жителей Западной Украины. С клиентами я там не была, но в один из интуристовских отпусков отправилась на карпатский горнолыжный курорт на озере Синевир. О летнем отпуске мечтать по-прежнему не приходилось, зато, отработав несколько лет, я стала получать его хотя бы зимой, а не поздней осенью. По пути посетили Львов, а там – не знали, куда идти: устремишься по одной улице к красивому зданию, а справа и слева другие, и тоже со зданиями одно другого краше – хоть разрывайся. В раздумии часто останавливались выпить густого сладкого кофе (кавы). Город этот, с его барочными храмами, потом долго мне снился – за исключением, разве что, Оперного театра, где я в очередной раз смотрела «Жизель». Этот балет был моим проклятием: мало того, что я все время попадала на него с туристами – куда бы я ни приехала сама, в какой бы театр ни пришла, везде давали «Жизель».

С Синевира ездили в Ужгород и Мукачево — на автовокзале люди в очереди, пропуская нас вперед, очень пеклись, как бы мы, не приведи Бог, не опоздали на свой автобус. А на лыжной базе был инструктор Вася – настоящий гуцул с висящими смоляными усами. Он громко и членораздельно разъяснял группе новичков правила катания и в конце каждой фразы добавлял: «Повторяю для тупорылых!»

С катанием, однако, снова не заладилось: я неудачно прицепилась к бугелю, и меня враскоряку протащило вверх по склону – ноги потом долго оставались черными, и я несколько недель ходила на физиотерапию. Работать было тяжело, а танцевать на дискотеках и вовсе немыслимо. А вот подруге моей повезло: она зацепилась за бугель ботинком и упала навзничь. В чем же тут везение? А в том, что в прокате не было ботинок нужного размера – пришлось взять на несколько размеров больше. Нога легко выскользнула из ботинка, который и уехал на вершину один, а подруге удалось выкарабкаться из-под подъемника – не то пересчитала бы она все бугры спиной и головой.

В следующий зимний отпуск дело пошло бойчее. Мы с интуристовской подругой Таней М. поехали в Терскол. Прилетели в Минводы, отметив, что долететь до другого города нам все равно, что доехать до другой станции метро. Добрались до места и обнаружили, что попали не в Кабардино-Балкарию, а в Малороссию: кавказцев там было гораздо меньше, чем украинцев. (Таня, кстати, тоже была наполовину украинкой.) Всё это были дауншифтеры, что тогда казалось диковатым: побросав работу по профессии на советских предприятиях родной республики, они приехали в горы. Кто устроился инструктором, кто фотографом – главное, теперь они наслаждались природой и катанием. Попадались среди них и «западники» (слова «западенцы» я тогда не слышала). Эти держались несколько высокомерно и травили анекдоты про «пог’аную москальскую мову». Выходцы с Восточной Украины были проще и доброжелательнее. Иногда, конечно, узнав, что мы из Москвы, они говорили:
— Не люблю я эту вашу Москву.
Или как вариант:
— Из Москвы? А Любу знаете?
Ну так подобная реакция была и остается характерной не только для Украины!

Нас взял под крыло фотограф Саша – бывший инженер по холодильным установкам из Киева. Когда нам не понравилось на базе в Терсколе, он определил нас в интуристовский пансионат в Азау. Здесь царили свои порядки, и наши гидовские корочки никого не волновали – пришлось дать администратору французские духи, благо у нас их было много. Когда же нас выставили из Азау, потому что пошел поток туристов по официальным путевкам, Саша перевел нас в не менее приличную гостиницу в Терсколе – в промежутке, правда, пришлось переночевать в каком-то странном подвальном помещении, заваленном одеялами, которое он делил с другими украинцами.
От жилья к жилью мы перемещались на Сашиных полуразвалившихся красных «Жигулях» — мотор то и дело глох, и нам приходилось толкать автомобиль в гору. Я была в полушубке, а Таня в длинном брусничном пальто с пышным енотовым воротником – эдакая «наша дама из Парижа», как кто-то удачно перевел Notre-Dame de Paris (Собор Парижской Богоматери).
Гулкие вершины Кавказа то и дело оглашались ее бранью, не очень соответствовавшей элегантному виду:
— Вот уж не думала, что приехала сюда каждый день толкать машину!
На многострадальных «Жигулях» Саша свозил нас в Нальчик – по дороге, в ущелье, любовались обледеневшими водопадами, похожими на сталактиты. В самой столице Кабардино-Балкарии запомнился лучший, но по нашим меркам весьма заштатный ресторан, где ели сочную жареную курицу с кетчупом.
— Эх, курочка – от души, — смачно причмокивала Таня.

Еще запомнился туалет в ресторане. Дверцы в нем представляли собой деревянные рамы с фанерными листами посередине. Фанера везде была выломана, и можно было, просто перешагнув через низкую раму, войти в кабинку. Однако никто этого не делал. Все честно открывали дверцы, а потом запирали их за собой на задвижку – эти последние, на удивление, были в отличном состоянии. Я нарочно задержалась в туалете, чтобы понаблюдать за поведением людей – ни один, точнее, ни одна не нарушила заведенного распорядка. В конце концов, вид посетительниц, сидящих за запертыми дверьми у всех на виду, наскучил мне, и я вернулась в ресторан к курице.

Через какое-то время после нашего отдыха Саша собрался в Москву, и мы с Таней решили, что должны отблагодарить его по полной. Пользуясь своим положением, мы поселили нашего друга в гостинице «Белград» на Смоленке и отвели в ресторан «Русский» в «Международной» (ныне «Краун плаза»). На следующий день Саше нечего было делать, и я взяла его с собой в гости к университетским друзьям. Он купил в «Смоленском» гастрономе несколько бутылок шампанского. Друзья жили в первом этаже большого дома в старом районе Москвы, окнами на винный магазин. Они всегда первыми видели, если туда что-нибудь завезли, и могли оперативно отовариться: оба где-то числились, но постоянно сидели дома, растя малых детей, занимаясь письменными переводами и частным преподаванием. Дело было в горбачевские времена, когда ввели ограничения на спиртное. Обычно друзьям удавалось купить ящик сухого вина, которое они тотчас же тщательно распределяли: «три бутылки на твой день рождения, три – на мой, одну – на день рождения Димы, еще четыре – на Новый год…» Распределение однако происходило лишь на словах – на деле весь ящик уничтожался в первый же присест.
В тот день в магазин завезли водку, поэтому моя подруга очень обрадовалась Сашиному подарку и предложила запивать водку шампанским. Я быстро впала в меланхолию и, сидя на полу, декламировала «Думу»: «Печально я гляжу на наше поколенье!» Наутро хозяин дома сказал, что он все ждал, когда я дойду до «Размышлений у парадного подъезда», да так и не дождался. А мне и впрямь было тоскливо думать о «пустом иль темном грядущем» лишенной идеалов советской молодежи, и я вскоре отбыла спать, увлекая за собой подругу. Перед нашим уходом со стола сбили блюдо со свекольным салатом – осколки собрали, а свёкла так и осталась на полу. Хозяин счел своим долгом развлекать гостя – о дальнейших событиях мне на другой день рассказывал Саша:
«Ты представляешь, он ведь никогда не видел моих фотографий и вдруг говорит:
— Ты великий фотограф! Можно я покажу тебе свои слайды?
Торжественно достал коробочку диапозитивов, купленных в киоске «Союзпечать», повесил экран и стал показывать. На экране появлялись то слайд, ту кусочек свёклы. А потом усадил меня напротив и спрашивает:
— Вот скажи: почему мне Есенин так близок?
А шо я ему скажу, если я и его в первый раз вижу, и Есенина никогда не читал?»
На прощание Саша, привыкший к здоровой жизни горца, вместо благодарности наградил меня и моих друзей почетным званием алкоголиков и благополучно отбыл в свои Минводы.

На Украину я вернулась уже в Новое время, незадолго до известных событий. Там многое изменилось: и Одесса, и Киев потрясли меня своим блеском. В Одессе я сходила в недавно отреставрированный Оперный театр на любимую «Жизель». В Киевской опере слушали «Травиату» по-итальянски с украинскими титрами: «Це я, Альфреда батько,» — бежала над сценой светящаяся строка. Потом ужинали напротив, в ресторане под названием «ОперА» в стиле «бель эпок». Обилие и высокий класс ресторанов тоже поразили. На Подоле ели форшмак и щуку в колоритном еврейском заведении. Ездили в Лавру на могилу Столыпина, во вновь открывшийся костел св. Николая слушать орган – вокруг и внутри толпились «готы» в черных кружевах, с обведенными черным глазами на выкрашенных белым лицах и кровавыми ртами. Посетили восстановленный Михайловский Златоверхий монастырь – а мозаики-то так и красуются у нас в Третьяковке! Город был великолепен, фасады старых домов сверкали новизной, только на бульваре Тараса Шевченко стоял на постаменте какой-то неэстетичный мешок. Оказалось, что во время очередного бунта недовольные покоцали памятник Ленину, и его, до решения дальнейшей судьбы, упаковали в тряпки.

Никаких иных националистических проявлений мы не заметили. Ну разве что видели мужика в «вышиванке» — при этом из-под нее торчали обычные офисные брюки, а в руке мужик нес портфель. Да в родном Владимирском соборе, принадлежавшем теперь украинской церкви, старая служительница наотрез отказывалась отвечать на наши вопросы по-русски. В Лавре мы спросили у монаха, как он относится к этой истории с церквами – он как-то не по-монашески высказался в адрес митрополита Филарета.
«Киевские» торты продавали теперь в каждом ларьке и супермаркете, но самым вкусным был торт фирмы «Рошен» — жаль, что все так вышло с ее хозяином. В то время, когда в городе шли бои, мне особенно горько было слышать про богатую модерном Институтскую улицу…
Вот тебе и вся Украина… Пишу, перебираю старые открытки, а в голове звучит песня киевлянина Александра Вертинского:

 

Здесь тогда торговали мороженым,
А налево была каланча…
Пожалей меня, Господи Боже мой…
Догорает моя свеча!..

 

Терскол
Терскол
Киевская Опера

Лавра
Крещатик
Костёл св.Николая
Крещатик
Крещатик
Крещатик
Синевир
Азау

Продолжение следует.
Все рассказы Марины Кедреновской.

TEXT.RU - 100.00%

Комментарии 21

  • Марина, как всегда с большим интересом прочла. Я тоже в первый интуристовский отпуск поехала в Терскол и встала на горные лыжи. Оказалось, увлечение на всю жизнь. И в Азау жили и на военной базе, где был бассейн. Туда труднее было попасть. Помню жуткие очереди на подъемник и ужасную еду в столовой, но было весело. Каждый вечер песни под гитару и прогулки к источнику с кавалерами. Потом были и Карпаты , и Бакуриани, и Кировск. Вообщем все советские горнолыжные курорты облазила. Сейчас только Австрия.

  • В этом отрывке особенно много примет эпохи.

  • Марина, бесподобно! То, о чем ты пишешь, легко представить. Обхохоталась там, где ты пишешь про туалет с выломанными дверьми, про элегантную подругу с песцом, которая толкала машину в гору. Про ботинок большого размера, который спас твою подругу. Твои истории — хорошее лекарство от многих болезней…

  • Был в 1983 — м году в Азау. Там напротив интуристовского пансионата был тогда экспедиционный комплекс МГУ. Я туда попал в экспедицию, благодаря родителям-географам. С горными лыжами у меня не сложилось. В отличии от равнинных. Первый раз встал на горные лыжи в грузинском Бакуриани в 1987-м году. Но толком не научился кататься.

    • Вот совсем не помню, что в Азау было что-то связанное с МГУ. Или не знала( Спасибо, Артем!

  • На Украине много бывал много с 2005-го года по 2013-й год. До Одессы, правда, не доехал. Но в Киеве раз пять. Столько же в Харькове. Еще Запорожье, Черновцы, Львов, Путивль. Общался и с умными местными политологами, которые мне много объяснили в ситуации. Они предсказывали неприятные события. Но никто не ожидал того, что произошло. Я, правда, в 2013-м году, когда был несколько дней в Киеве на поэтическом фестивале, почувствовал, что куда-то дрейфует Украина непонятно. А Россия в другую сторону. И неизвестно куда.

  • Я ничего не чувствовал тоже, хотя мне местные умные люди рассказывали про всякие противоречия между Западом и Востоком Украины, которые углубляются. Я даже интервью сделал. В 2013-м году я был своими личными проблемами озабочен. В мае месяце был. Был зациклен на своем, но что-то вдруг почувствовал, что что-то вокруг происходит непонятное. Из мелочей сложилось впечатление о том, что добром не кончится дело.

  • Помню, в 1983-м году много было народу с Украины. Из разных регионов. Из Киева у нас был человек на базе. И были на территории базы еще вагончики, где люди из Донбасса были. Я впервые с ними столкнулся. Приятные, но своеобразные. Мы к каким-то советским ценностям относились уже с иронией. А для них это все серьезно было. Основа менталитета.

  • В чем-то люди с советской ментальностью были и симпатичны. Я таких встречал в разных регионах. Они многие хорошие вещи буквально и серьезно понимали. Интернационализм, скажем. Часто наивный. Что людей нельзя по национальным делить признакам. Более образованные люди в республиках были уже привержены разным формам национализма. А простые люди нет. На Кавказе было такое.

  • Вот в Крыму, помню, был в 2009-м году. Был в гостях у друзей под Керчью. А там много крымских татар поселилось. И про них всякий негатив рассказывают. А тут женщина у которой я остановился вдруг очень тепло про своего соседа. Я говорю, а что всякие страсти рассказывают в поселке про соседей-татар. Она говорит — «Я — человека другого воспитания. В СССР воспитывалась. И привыкла делить людей на плохих и хороших прежде всего. А не по национальности. А сосед у меня человек замечательный, татарин.»

  • Еще, помню, была трогательная история. Я в Судаке был в апреле 2006-го года с родственниками. В Доме Отдыха остановились. Народу было мало. Ходили в кафе, которое татары держали. И там две официантки. Татарки лет около 30. Оказалось они в Узбекистане выступали за команду по хоккею на траве. В городе Андижан. Там был в 80-е годы главный центр этого вида спорта. Кореец-тренер там очень энергичный был.

  • И для этих девушек — самое светлое, что было в их жизни.

  • Интересный рассказ с юмором!)) прочитала на одном дыхании. Люблю старинный фото, есть в них что-то поразительное!

    • Оксана, спасибо за отзыв! Очень любим рассказы Марины Кедреновской за их лёгкость, изящество, тонкий юмор.

  • Спасибо, очень красочно получилось. И фотки приятное дополнение.

Слово молвить