Архип Куинджи

Художник (1842-1911) был по национальности греком, но большую часть жизни прожил в Петербурге. Всегда любил и рисовал то, что знал и любил с детства – Украину, Мариуполь.
В 1860 г. Куинджи приезжает в Петербург. Несколько раз он тщетно пытается поступить в Академию художеств. Экзаменаторы находили колорит представленных картин неудовлетворительным, а рисунок беспомощным.

Чтобы иметь хоть какие-то средства к существованию, Куинджи продолжает работать ретушёром в фотографиях. Занятие фотографией несомненно наложило свой отпечаток на образное видение Куинджи. Подчёркнутые контрасты между светом и тенью, которые впоследствии станут особенностью его полотен, организация пространства картины наподобие театральных кулис – всё это напоминает фотографические приёмы того времени. Выбор неожиданных точек зрения – или высоких, или очень низких («Днепр утром») говорит о знакомстве Куинджи с объективом фотоаппарата.
Важнейшим отличием искусства Куинджи становится «погоня за светом» ( lihgt pursut), изображение закатов, восходов, полуденного солнца, лунных ночей – жизни света в его наиболее впечатляющих проявлениях (lihgt’s life in it’s the most amasing situations).
Куинджи поражает воображение зрителя загадочной мощью природы, такой повседневно привычной, но вдруг представшей перед человеком прекрасной и величественной феерией (enchanting sight).Художник задерживает на холсте чудесный миг скоротечных, беспрестанно меняющихся состояний неба, солнца, луны и воды. Настроение картины может быть умиротворяющим, спокойным или, напротив, исполненным даже трагического звучания. Мы видим события подлинно драматические – сложный конфликт или медленную развязку. Пейзажи Куинджи должны быть домыслены зрителем, они рассчитаны на какие-то ассоциации, иногда литературные.
Некоторые критики находили в полотнах Куинджи следы импрессионистического метода. Но поиски Куинджи шли параллельно исканиям импрессионистов. Его сближало с ними использование дополнительных тонов, обобщённый рисунок, любовь к сильным красочным акцентам, наконец, внимание к свойствам человеческого глаза. Но цель, стоявшая перед Куинджи, заключалась в ином: он взял на себя нелёгкую задачу – заставить зрителя поверить в совершенную реальность изображаемого.
«Украинская ночь». Тихий и прохладный воздух, тишина, наполненная звуками и ночными запахами. «Что это? Где он взял такие краски? Как он смог это изобразить? – это было не просто удивление, а шок публики и полная победа Архипа Куинджи.
Хотя, на протяжении долгого времени про него ходили слухи, что он так и остался «мариупольским пастухом», которых убил настоящего художника, завладел его картинами, а теперь выставляет их на публике по одной.

Следующим шагом была «Берёзовая роща» — пожалуй, самая мажорная по своему эмоциональному строю из всех картин художника. В выборе сюжета Куинджи был далеко не новатором. И берёзу отдельно, и берёзовую рощу писали и до него. У Куинджи – это праздничная (festive) и яркая атмосфера. Куинджи поймал (caught) солнечный свет, спустил (brouhgt it to the earth) его на землю и погладил(stroke….with it) этим светом природу, берёзы, траву. Он сделал природу другой, он наполнил её летним жаром. И всё так просто у него!
Картина стала новаторской даже для самого художника. Что же нового она добавила к сложившемуся у Куинджи художественному методу? Если прежде его пейзаж всегда оставался для зрителя заключённой в раму картиной, пусть очень естественной, то теперь среда, воссозданная мастером на полотне, широко раскрывается нам навстречу, как бы включает нас в себя. Деревья гостеприимно расступаются перед нами, убыстряется ритм белых стволов, словно уходящих за края холста (как это бывает при движении, когда взгляд не успевает охватить раскрывающийся перед нами вид), невидимые кроны деревьев нависают над головой, предлагая вступить на эту тёмную в тени, свежую от росы траву, пройти под сквозной листвой и оказаться на залитой щедрым летним солнцем поляне. Куинджи старается установить дистанцию между зрителем и картиной: заросший лесной пруд, начинающийся у самого края полотна и разрезающий всю композицию по центру, останавливает взгляд зрителя, убеждая в условности приёма. Куинджи придаёт массам объёмность, оставляя плоским задний план как фон, упрощая композицию до подобия театральных кулис. Резкое распределение световых планов и декоративная широта красочных зон превращают мотив в единый, мажорно звучащий образ. Свежая тёмно-зелёная, почти изумрудная зелень первого плана сменяется желтовато-зелёной травой на поляне, освещённой солнцем, а затем – холодной синевой далёкого леса. Чёткие тени деревьев на траве, розоватые отсветы на стволах и ветвях помогают острее ощутить вибрирующий горячий воздух летнего дня.
На выставке многие даже заглядывали за картину в поисках специального искусственного освещения(some people even looked behind the picture looking for a speciak artificial light or a lanten). И тогда уже стали говорить о его химических экспериментах с красками, ведь недаром он водил дружбу с Д.И.Менделеевым.
Обычно не любивший повторять свои полотна, Куинджи дважды возвращался к этому мотиву, изменяя освещение, перерабатывая некоторые детали, находил новые эффекты, менял краски, хотя всё-таки именно первоначальных вариант обладал наибольшей непосредственностью впечатления.
…»Кареты стояли от подъездов Общества поощрения художеств по Большой Морской до самого Невского проспекта и загибали ещё за угол. Публику, во избежание давки, приходилось впускать небольшими группами …Словом, происходило нечто небывалое, невиданное и неслыханное…» Так описывал один из современников выставку Куинджи в 1880 году. Это была выставка, действительно необычная во многих отношениях. Впервые в России была устроена выставка только одного художника, и на ней экспонировалась только одна картина.
«Лунная ночь на Днепре». Это было невероятно. Даже выставка одного художника — было что то выходящее за рамки обычного, а уж выставка одной картины – и вовсе нонсенс!
Полотно невелико по размерам. И, может быть, оттого, свет, заключённый в живописи картины, кажется таким таинственно-сильным и притягательным. Лунный свет, неуловимый и изменчивый спутник ночи, был воспроизведён Куинджи с удивительной, казалось бы невозможной убедительностью. Сквозь прорыв в высоких густых облаках над замёрзшим ночным миром возникает полная луна, холодный зеленоватых свет её пронизывает прозрачные края облаков, скользит по берегу реки, отражается в известковых стенах хаток, зажигая гладь реки фосфоресцирующим блеском. Река неподвижным зеркалом уходит к горизонту и только кое-где серебрится лёгкой рябью. Господствует зелёный цвет – то совершенно чистый с лёгким металлическим отливом, то ослабленный тёплыми коричневатыми тонами. Но не только редкие в природе оттенки воплощает в красках Куинджи, он предаём ощущений самой атмосферы. Мы чувствуем нагретый за день и теперь остывающий воздух, лёгкий туман, поднимающийся над рекой, близость человеческого жилья.
Настроение, сообщаемое этой картиной, трудно выразить. Что это? Тяжёлый сон, сковавший реку, остановивший на небе облака, спрятавший всё живое? Или ласковая дремота, спустившаяся на просторные украинские степи, их редкие рощи и хутора? Тревожное ли предостережение или светлое поэтическое чувство художника, восхищённого чарующей красотой южной ночи? Куинджи не спрашивали об этом. Публику, захваченную «сенсационной» картиной, интересовало главным образом, насколько достоверен и соответствует натуре пейзаж и не кроется ли здесь обман: такой иллюзорной казалась живопись Куинджи. Время было несправедливо по отношению к Куинджи, оно не пощадило необыкновенной насыщенности его красок, их интенсивной светоносной силы. Как дальновиден был И.Н.Крамской, который писал в 1880 году по поводу одной из самых популярных картин художника «Ночь на Днепре»: «Меня занимает следующая мысль – долговечна ли та комбинация красок, которую открыл художник? Быть может, Куинджи соединял вместе (зная или не зная – всё равно) такие краски, которые находятся в природном антагонизме между собой и, по истечении известного времени, или потухнут, или изменятся и разложатся до того, что потомки будут пожимать плечами в недоумении: отчего приходили в восторг добродушные зрители?…» Далее Крамской предлагал даже составить своего рода «протокол», подписанный многими авторитетными художниками и критиками, чтобы засвидетельствовать первоначальных вид полотна и то неизгладимое впечатление, которое оно произвело на современников. К сожалению, эти опасения отчасти оправдались.
Говорят, что когда Куинджи ещё только заканчивал работу над картиной, к нему в мастерскую пришёл молодой морской офицер, который, как только увидел это полотно, влюбился в неё, она поразила его в самое сердце, как он писал позже. Молодым морским офицером был Великий Князь Константин Константинович Романов. «Сколько вы за неё хотите?»- спросил он Куинджи. «Это слишком дорого!» «Назовите свою цену!» Что бы отвязаться от навязчивого офицера, которого Куинджи не узнал, он бросил через плечо – «Четыреста тысяч рублей!» «Договорились!» — ответил Великий Князь и больше не расставался с этой картиной. Конечно, Куинджи экспериментировал с красками, он добавлял фосфорицирующий элемент – битум. Но ещё тот факт, что К.Романов брал полоно с собой в морские путешествия, сделали своё дело – мы никогда уже больше не увидим картину в том виде, в котором видели её современники Куинджи.
В 1881 году свою новую картину Архип Куинджи опять посвящает Днепру. «Днепр утром». Это тот же Днепр, который так сверкал и поразил всех в «Лунной ночи» теперь совсем другой – ватная, сонная тишина, покой и забвение – это то, что художник хочет и ищет. В «Днепре утром» нет поражающих глаз световых эффектов. Эффект, скорее, заключён в самой композиции полотна и строится на резком сочетании очень низкой точки зрения (трава на уровне наших глаз) и очень высокой (широкий Днепр, извиваясь где-то внизу, кажется узкой речкой).
В 1882 году была последняя выставка художника. Больше он на публику ничего не писал, последовали 30 лет его затворничества. Одна из причин его «молчания» кроется в том, что сам мастер раньше своих критиков почувствовал ограниченность собственного метода, основанного на редких световых эффектах, а «основное свойство эффектов, — как верно заметил А.А.Бенуа, — состоит в невозможности их бесконечного повторения».
Но это не значит, что он не работал. Наоборот – работал. Много и упорно, создал множество полотен, имел учеников. Архип Иванович всегда говорил своим ученикам: «Пишите не только, что бы было красиво, но всё, что вы делаете, должно быть внутренне, только то, что вы любите». (Куинджи был невероятно косноязычным и очень страдал, стеснялся этого). Он никогда не терпел отсебятины. Какими бы невероятными не казались его краски – это только то, что он видел. Куинджи писал только виденное, а не придуманное.
И чтобы судить сейчас в полной мере о живописи Куиндожи, не обязательно полагаться только на описания старых критиков или давать вол воображению. Не все картины Куинджи разрушены временем, ещё чисты многие краски и прозрачны его излюбленные серебристые тона. Острое ощущение свежести занимающегося утра или раннего северного вечера предаётся нам так же непосредственно, как и тем людям, которые смотрели на картины Куинджи больше ста лет назад.

Поделиться в
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет, будьте первым! Оцените пожалуйста материал.)
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *