Моя жизнь в интуристе. Вторая группа

Предыдущая история — «Первая группа».

Нет-нет, не бойтесь — я вовсе не собираюсь описывать по порядку все группы, с которыми мне довелось поработать за тридцать с лишним лет!
…Как-то я ехала в подмосковной электричке от Казанского вокзала до станции «Отдых» и целый час была свидетелем увлекательной игры, за которой коротали путь мои соседи – семья из трех человек: папа, мама и сын лет одиннадцати. Играли «в города»: каждый участник должен был произнести название города, начинающееся на букву, которой оканчивалось предыдущее. Сын не придумал ни одного – все города называла за него мама, но и такой формат оказался утомительным для ребенка.
— А давайте просто начислять города! – предложил он.
Стали «начислять»: Москва, Петербург, Казань, Нижний Новгород… Однако и это оказалось не по силам: города скоро иссякли, и последние полчаса играли так: «Платформа 42-й километр, платформа 47-й километр», и так далее.
Так вот — «начислять» группы я не буду. Расскажу про вторую, так как она должна была стать первой. А потом, может быть, коснусь еще нескольких, когда до этого дойдет дело.
Именно ко второй группе меня готовили долго и тщательно. Незатейливые, небогатые служащие, скорее молодые, чем старые – мы с ними все время смеялись, шутили; в музее Рублева, который тогда часто входил в программу, дружно и радостно опознавали святого Николая по крестам на вороте. Экскурсиями моими туристы остались довольны, и я даже возгордилась – как убоги были эти экскурсии, я поняла лишь спустя много лет.
Туристов было человек восемьдесят – на два автобуса и я работала в паре со старшей коллегой. Таков был замысел начальства: чтобы более опытный товарищ всегда находился рядом – для контроля и подстраховки. Моя напарница была не только старшим и более опытным товарищем, но и фактически моей второй начальницей, так как часто замещала первую, и, к тому же, солидным партийным боссом. (Сразу оговорюсь: поскольку я пишу, как-никак, литературное произведение, то и многие персонажи здесь — абсолютно вымышленные, в крайнем случае, собирательные – в том числе и этот.) Назвать ее мне почему-то хочется Леди М. Небольшого роста, но крупная и внушительная, она гордо несла на могучих плечах маленькую, коротко подстриженную голову. Впрочем, о голове не буду, так как это и мой кошмар.
…Однажды на работе я шла по длинному коридору в уже упомянутой афганской дубленке с пышным воротником и тонком платке, плотно прижимавшем волосы. В другом конце коридора замаячила моя коллега Рита А.
— Марина! – закричала она на весь Интурист. – Какая у тебя маленькая голова!
Не так давно я встретила ее у Царя-Пушки, и она опять закричала – теперь уже на весь Кремль:
— Ну надо же! Оказывается, ты еще существуешь!
Вторую фразу я приняла спокойно, а вот после первой, про голову, потеряла покой навеки. Уже много лет делаю химию или вышедшие из моды начесы и все равно комплексую. Лишь в последнее время проблема стала не такой острой: видимо, я начала терять интерес к своей внешности.
Возвращаясь к Леди М., скажу, что у нее было очень красивое лицо, с мелкими тонкими чертами. Но эта неземная красота не избавляла меня от страха перед ней – да и не одну меня: Леди М. была грозой всего отдела. Как-то, пробираясь между столами в тесной комнате, она крутым бедром своротила на пол кипу бумаг. Прекрасное лицо побелело от злости, кулаки сжались, и она проскрежетала сквозь зубы:
— Черт возьми! Как жаль, что это я сама… Был бы кто-нибудь другой – убила бы!
Работая со своей второй группой, я испытывала ужас всякий раз, когда рядом оказывалась Леди М. — но и тут, как в случае с шестым этажом, благосклонная судьба пришла мне на помощь. Ожидая туристов, самостоятельно гулявших по центру города, мы сидели в «ЛАЗе» вчетвером: Леди М., я и два водителя. Как выглядел водитель Леди М., я не помню – мой же был щупленьким прокуренным мужичком с черными зубами. Говорили о том – о сем: в основном, Леди М. назидала, точно вела политинформацию. Когда пришло время возвращения туристов, она тяжело поднялась и степенно зашагала к своему автобусу. И тут мой водитель, с вожделением грызя грязные ногти своими гнилушками, причмокнул ей вслед:
— Эх… интересная крошка!
Повторилась ситуация с товарищем Честнейшим и малярами – мрак рассеялся. К тому же при ближайшем рассмотрении Леди М. оказалась весьма умной женщиной, а в процессе обслуживания группы выяснилось, что она — классный гид: работала четко, организованно, без косяков и провалов памяти. Я многому у нее научилась, за что теперь премного ей благодарна. А подобные «прозрения» в дальнейшем случались со мной не раз: одной такой же мощной «грозы округи» я перестала бояться, узнав, что ее поколачивает муж – плюгавый, ничем не примечательный человечек. Потом этот самый муж еще и строил мне куры…

Прошли годы… В 95-м я пришла увольняться из Интуриста, захватив с собой шестилетнего сына. Отдел к тому времени сильно уменьшился, переехал в другое место, а Леди М. стала его основной и единственной начальницей. Пока я оформляла документы, она занимала моего ребенка карандашами, степлерами и дыроколами, а потом сказала мне:
— Марина, я никак не могу найти себя в новой жизни. Не представляю, как буду подчиняться самоуверенным молоденьким мальчикам, у которых одни деньги на уме. Если у тебя будет любая достойная работа, пожалуйста, имей меня в виду. Подчеркиваю, любая – вплоть до няни. Мне так понравился твой сын – развитой, любознательный, и я с удовольствием сидела бы с твоими детьми – это лучше, чем быть на побегушках у всяких парвеню.
Вот это номер! Гроза моей молодости будет ходить у меня в прислугах… Такого поворота событий моя деликатная душа принять не могла, а никакой другой помощи я не могла предложить Леди М.
К счастью, жизнь состоит не из одних падений – порой в ней случаются и взлеты. Прошло еще несколько лет, я уже плавала на круизном корабле… Как-то наш теплоход стоял вторым бортом; чтобы выйти на берег, я проходила через другой корабль и вдруг услышала до боли знакомый голос, оравший в матюгальник:
— Выходит группа номер три! Я сказала: группа номер три! Всем остальным группам стоять на месте!
В памяти всплыли слова любимого актера из культового фильма: «Граждане бандиты, просьба выходить по одному! А теперь Горбатый! Я сказал: Горбатый!»
Вскоре я увидела и саму Леди М.: она прекрасно выглядела и, смеясь, объяснила:
— С туристами по-другому нельзя. Иначе они будут переть напролом, как стадо баранов.
Я не могла с ней не согласиться, тем более что на нашем либеральном корабле именно это и происходило с завидной регулярностью. Мы душевно обнялись – примерно так же прошла моя встреча с устрашавшей меня все детство химичкой через тридцать лет после окончания школы.
— Марина, очень рада тебя видеть, — сказала Леди М.
Я тоже была ей страшно рада: теперь я радуюсь всем без исключения людям из прошлого – тем, кого любила, и тем, кто был для меня страшнее смерти. Вдобавок мой подросший сын-философ разъяснил мне, что добрых и злых на свете не бывает.

Странный получился рассказ – не столько про вторую группу, сколько про вторую начальницу. А группа что! Все прошло хорошо, туристы, как я уже сказала, остались довольны. Тогда же я получила и первые подарки: колготки, косметику и, кажется, свои вторые в жизни французские духи – первые, «Клима» в синей коробочке за 25 рублей, подарила мне мама, когда я еще училась в университете, а их вдруг «выбросили» на московские прилавки. Судьба тех духов сложилась печально: знакомая отлила у меня полфлакона, когда я как-то оставила ее одну в своей квартире. Не хочу брать грех на душу – может, не отлила, а случайно пролила, пытаясь тайно надушиться. Во всяком случае, потом она уверяла, что не знает, куда делись духи и почему в квартире ими так несносно пахнет.
Зато в Интуристе духов у меня было — хоть залейся. Они были и самым распространенным французским подарком, и твердой валютой; принимались без особых опасений и так же легко отдавались – терапевту, когда нужно было получить больничный; дантисту, чтобы сделал обезболивающий укол, или железнодорожной кассирше, в надежде, что вдруг найдутся «давно проданные» билеты. С каким же умилением слушала я Леди М., говорившую в своем обычном назидательном тоне: «У меня нет и никогда не было французских духов. Чтобы их покупать, надо иметь мужа-грузина».
Конечно, в отделе косметика и парфюмерия не афишировались. В каждой группе была амбарная книга, куда сотрудники обязаны были записывать вопросы туристов и свои ответы на них, а также полученные подарки. Вопросы и ответы придумывались на раз, чему свидетельство – отчеты на шестом этаже, а подарок всегда был один – книга о Франции. Важно было только не перепутать страну, если вдруг случалось работать не с французами, а, скажем, с бельгийцами или швейцарцами. Кстати, отчасти записи про книги были правдой – на полках моей домашней библиотеки до сих пор пылится множество иллюстрированных фолиантов о Франции, Бельгии, Швейцарии и Канаде.
На этом, пожалуй, главу можно бы и закончить. Но – jamais deux sans trois, как говорят французы, что на русский язык переводится как «Бог троицу любит».
После второй случилась у меня и третья группа, которой я должна была только провести экскурсию по городу. На дворе уже стояло тепло, и я была одета в цветастое платье с оборками, перешитое бабушкой из двух блузок, купленных по случаю в магазине «Польская мода». На ногах – все те же «габоровские» туфли. Я провела экскурсию на одном дыхании, сорвала аплодисменты и получила в награду упаковку жвачки.
Жвачка еще в детстве перестала быть для меня диковинкой: я училась в элитарной школе, и многие мои одноклассники живали с родителями за границей или их родители частенько туда наведывались. Поэтому на переменах, а то и на уроках, мы регулярно рассматривали пеналы-несессеры, стереоскопические открытки и ручки, в которых космонавт плавал в какой-то жиже, аки в открытом космосе. Среди иностранных штучек попадалась и жвачка – иногда даже доводилось ее попробовать.
К тому же школа располагалась рядом с гостиницей «Дружба», где нередко останавливались иностранцы, и моя одноклассница Инна К. то и дело подбивала меня пойти туда после занятий и поклянчить жвачку. Я гордо отказывалась.
Мои родители лишь иногда ездили за рубеж в туристические поездки, но денег у туристов было мало, и мне привозили только открытки – не объемные, а самые простые (например, набор «Ленинские места в Швейцарии» — ох, и умели же жить наши аскетичные вожди!), да этикетки от плавленых сырков, к которым я с самого нежного возраста питала непреодолимую страсть. К сыркам, а не к этикеткам – но сырки родители съедали сами, видимо, боясь, что не пропустят на таможне, а у меня собралась уникальная коллекция красивых треугольных бумажек с коровками. Но однажды и на мою улицу пришел праздник: мамина подруга, работавшая в Александрии, прислала целую панамку, полную разноцветных упаковок – в них была жвачка всех возможных цветов и вкусов, из некоторых видов можно было даже надувать пузыри. Помню, что за этой панамкой мы с мамой ездили на станцию метро «Сокол», показавшуюся мне тогда краем света. В школе я угостила друзей, но Инне К. этого было мало. Она просила дать ей еще, а я не хотела давать. Тогда Инна двинула вперед тяжелую артиллерию:
— Мариночка, мне очень надо! – со слезами умоляла она. – Мне папе в больницу надо!
В конце концов Мариночка расчувствовалась и уступила…
Отработав с третьей группой, я, видимо, пошла в отдел писать отчет. Помню, как, радуясь успеху (с туристами, а не с отчетом), спускалась по черной лестнице «Метрополя», а навстречу мне поднимался матерый «гид в законе» Саша О. Я гордо угостила его жвачкой.
— О-о-о! Неужто француз расщедрился?! Медведь в лесу сдох, — прокомментировал Саша.
Что ж, о щедрости французов у меня еще будет возможность рассказать, а пока мне нечего добавить к воспоминаниям о первых московских группах. Впереди ждал долгий и далекий маршрут…

Так в советские времена выглядел тогда Кремлевский сад.

Продолжение в рассказе «На холмах Грузии…»
Все статьи Марины Кедреновской.

TEXT.RU - 100.00%

Поделиться в
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Комментарии 7

  • Моя мама еще умудрилась разбиться со всей своей японской группой по дороге из Ленинских Горок — в них врезался мусоровоз, слава богу, что это было на обратном пути, т.е. экскурсия уже была проведена, и она села не на кресло гида, а среди туристов. А это пресловутое кресло вылетело через ветровое стекло ( столкновение было лобовым) и разлетелось на куски. Мама же отделалась открытым переломом ноги и сильным сотрясением мозга с полной потерей сознания. 1979 год.

  • Очень интересно! Просто ностальгия начинается. По юности. По всему. Включая «Клема», «Польскую моду» и гостиницу «Дружба», где в кулинарии были прироженные «картошка» по 15 копеек. Кстати, у меня был дикий диссонанс, когда я увидела нашу учительницу химии на фото со встречи выпускников, на которую я не попала. Она была молода и свежа, тогда как я себя записала уже в ооочень пожилого человека [типа КАК такое может быть в принципе].
    Сейчас мне это моё настроение кажется смешным… А возраст и сам факт доброго здравия наших учитилей служит оптимистическим доводом «какие наши годы то! Мы молодёЖь»!!!!

    • Картошка! А шоколадные эклеры за те же 15 коп! Я всегда больше любила пирожные с кремом. Химичка и правда выглядит потрясающе! Но надо сказать, что и я по большей части ощущаю себя юной девочкой, которая просто себя неважно чувствует. Кстати, писание рассказов о молодости кажется мне неплохим рецептом ее сохранения

  • Марин! Извини, не ревнуй, но мне тоже хочется поделиться жвачкой, то есть неизгладимыми трагическими воспоминаниями о ней! Рассказ зрел давно, да вот видишь, опять ты выступила мощным катализатором, так что я его записываю исключительно благодаря тебе!
    Женька, дочь, усомнилась в моих воспоминаниях только один раз, когда я сказала, что было время, когда у нас не было ни жвачки ни цветных телевизоров (помните репортажи по фигурному катанию — «в костюмах зелёного цвета выступают спортсмены»?) :»Ну мам, вот этого уж точно быть не могло!»
    Так вот, о жвачке. С малых лет знала я её не понаслышке. Мои родители, инженеры-геологи, часто работали за границей, именно работали, а не прохлаждались как какие-нибудь чинуши из, скажем, Комитета Защиты Мира. Помню, отец рассказывал:»Буришь в пустыне (в Афганистане, ещё при тамошнем короле), от жары губы распухли, аж на глаза лезут, и вот наконец едет местный на осле или там на верблюде, по бокам курдюки с водой привязаны, развязываешь курдюк, отталкиваешь распухшими губами сухие овечьи катышки, что сверху болтаются, и пьёшь, пьёшь, пьёшь эту тёплую воду…
    В Индокитае были свои напасти, скажем, личинки глистов, реагирующие только на температуру человеческого тела, вот присаживается человек в кустики по нужде, они в него и запрыгивают…
    На Кубе отнюдь не на пляже работали — в горной котловине Сантьяго-де -Куба из-за зноя и влажности могли выжить только негры. А ещё Мали, Лаос, ну и тайга, пустыня, белорусские болота в СССР… Поэтому и ушли мои папа с мамой из жизни рано — папа в 64, а мама в 69.

    Но вот когда они возвращались из командировок, наша обшарпанная хрущёвка превращалась в пещеру Али Бабы! Из деревянных вьючников вынимались такие богатства, которые простой советский человек не то что бы никогда не видел, но и не подозревал, что такое бывает! Из Афганистана, их первой загранкомандировки — пушистые как цыплята разноцветные комочки мохера, гипюровые блестящие шали, отрезы парчи, колечки, которыми я могла бы унизать все пальцы на руках и ногах, объёмные открытки, ручки, фломастеры, одежда, обувь! И это из страны, в которой по их официальному летосчислению царил 14-й век!
    Да, несмотря на то что дед мой был замминистра мясо-молочной промышленности РСФСР, и могли бы мы, захоти он, жить если не рядом с Кремлём, то хотя бы в какой-нибудь элитной сталинке в окрестностях, был он ещё и ярым коммунистом в самом хорошем значении этого слова. Так что упорно отказывался ото всех предложенных ему квартир, другим-то нужнее! (Кстати, это в него я такая упёртая доверчивая идеалистка, и если коллеги мне говорили, что им нужнее, скажем, эта группа, дефицитная кофточка или кусок мяса в продуктовом заказе, я верила и охотно им уступала). В результате осела наша «7-человечная» семья в трёхкомнатной хрущобе в подмосковном городе Химки (что это такое, людям моего поколения объяснять не надо — квартиры тогда строили стандартные).
    Кстати, не мой дед один такой был, прямо под нами с такой же многочисленной семьёй и в точно такой же квартире жил известный разведчик, полжизни проработавший в Китае.
    Правда, за стенкой обитала тётя Маша, приехавшая работать в Москву без трусов и без лифчика, ну не имели они понятия о них в своей глухой брянской деревне! А у кого из зажиточных и были байковые панталоны, то их края на грубой резинке кокетливо выставляли из-под платья.
    Кстати, и с семьёй разведчика, и с тётей Машей мы дружим до сих пор. Вообще у меня о той хрущобе сохранились самые тёплые воспоминания, хотя и желала я страстно иметь собственную комнату. Люди ещё сохранили дух московских коммуналок и бараков, привыкли быть на виду и не делать гадостей и в то же время радоваться собственным, пусть и 5-метровым, кухням и туалетам. (Эти лирические отступления необходимы, чтобы разъяснить мои дальнейшие действия).
    В общем, росла я в семье, где было принято делиться последним и где стыдно было иметь чего-нибудь лучше, чем у других.
    Естественно, из всех сокровищ родительских вьючников главнейшим для меня являлась жвачка! Какой только не было, пластинки и кубики, с вкладышами и маленькими подарочками. «А вот ещё», — протянули мне родители пакет с разноцветными коробочками! Напомню, что год стоял на дворе 1973, училась я в третьем классе, и такой красоты отродясь у нас в Химках никто не видел!!! Во множестве коробочек с комиксами арабской вязью лежало по 4 разноцветных шарика!!! Ну естественно, владеть таким богатством единолично я не могла (раздала же накануне все свои колечки во дворе) и запихнула весь пакет в портфель, чтобы назавтра раздать всё в школе.
    Школа… Когда я говорю, что училась в школе номер 2, мои собеседники с уважением переспрашивают:»В Ромен Роллана или математической?» — «Да нет, — честно отвечаю я, — в средней школе №2 города Химки». Родителям, хоть и закончили оба МГУ и работали за границей, и в голову не приходило искать для единственной дочери какую-нибудь элитную школу, когда есть же рядом, прямо за забором! А уж о том, чтобы подвозить меня куда-нибудь в какую-нибудь другую школу на опять же единственной на весь дом машине и речи быть не могло! По-моему, тогда никто никуда детей и не возил! (Это то я к тому, что однажды няня моего ученика билась в конвульсиях, когда личный шофёр деток заболел, и она не знала, как завтра дети в школу поедут. «А далеко школа?» — «Да вот на троллейбусе 4 остановки, кошмар!!! Они же никогда на троллейбусе не ездили!» И это дети 12, 10 и 8 лет!!! Няня была в ярости, когда я беззаботно бросила в ответ:»Ну так пусть поездят!»)
    В тот год, когда я пошла в школу, построили её новое здание, а так на переменах ученики бегали по нужде буквально «на двор» — деревянный туалет à la эпоха Ивана Грозного находился за школой в яблоневом саду! И это в 100 метрах от МКАД! Жители нашего города работали в большинстве на заводе им. Лавочкина и других оборонных. Помните, провозя туристов из или в Шереметьево по Ленинградке, под угрозой смертной казни запрещалось в Химках останавливаться, так вот именно потому! Контингент в школе был соответствующий, а жвачку выпрашивать было решительно не у кого, иностранцам путь в Химки был заказан.
    И вот приходит толстая степенная девочка в класс, выкладывает на парту (ещё зелёную, деревянную, с откидной крышкой и дыркой для несуществующей уже чернильницы) учебники, тетрадки и наконец пакет со жвачкой. «Что это у тебя? Жвачка?»- сунулась моя вертлявая соседка. Миг, и я оказалась в эпицентре 43-ученичной кучи-малы! Со всех сторон, даже сверху и снизу, ко мне тянулись жадные ручонки:»Дай — дай — дай -дай!» Только вот дать — дать — дать — дать я не могла, вообще не в состоянии была рукой пошевелить! Ребята не заметили ни звонка, ни вошедшей в класс Марьиванны. С трудом удалось ей разогнать всех по партам. «Собрала Макуни у себя базар!» — только и сказала она, сперва не разобравшись в ситуации. Естественно, однокласникам моим было не до урока, извертелись все в ожидании переменки… И вот на переменке-то, когда вновь оказалась я центром нападения, и устроила мне учительница головомойку! «Жвачка!!!!! Макуни, а ты знаешь, как её везли?!!!» С детства воспитывали во мне правдивость в ущерб сообразительности, поэтому я простодушно ответила: «Ну да, у папы во вьючнике.» — «А где её купили?!!!» На этот вопрос, боюсь, даже родители бы не ответили уже… Из последующей тирады я поняла только, что мне надо отправляться домой, и что меня могут выгнать из школы… Была я тогда, повторяю, очень доверчивой, очень домашней и очень толстой девочкой (очень доверчивой я так и осталась, очень толстой вновь становлюсь, как и очень домашней, так что всё возвращается на круги своя), поэтому фразу об исключении из школы я восприняла буквально. Какой позор!!! Как я дома-то появлюсь… До окончания занятий я проболталась на улице, реально подумывая подняться на ближайшую девятиэтажку, самое высокое здание в Химках, и броситься вниз… Дома я ничего не сказала, просто от стыда не знала как! А вечером ко мне наведалась пара-тройка моих одноклассников, вместо «здравствуйте» они без обиняков поинтересовались у бабушки, открывшей им дверь:»А Лена нам даст жвачки?» Наивная Лена дала… Правда, взяв с них страшную клятву никому об этом не говорить, в школе её не жевать, и вообще жевать только накрывшись с головой одеялом! «Да ты что, конечно!!» — заверили меня одноклассники.
    А утром (мы учились во вторую смену) за мной зашёл ещё один одноклассник, Валерка с деревянной клюшкой, и пригласил меня гулять. Опять-таки я приняла его приглашение за чистую монету, оделась и вышла, но вместо светской беседы Валерка начал нудить, что вот-де Герасимов прознал, что я дала жвачку тем-то и тем-то (и как только прознал-то, жили все в разных концах Химок, а телефонов почти ни у кого не было!), теперь он обязательно наябедничает Марьиванне, и что я обязательно, чтоб заткнуть (вернее, залепить) рот противному Герасю, должна передать ему через Валерку жвачку! Я тут же помчалась домой и вынесла «для Герася» огромный розовый кубик!
    Что и говорить, перед уроками вся навестившая меня накануне троица активно-демонстративно двигала челюстями и пускала пузыри. На моё слёзное «ребята, вы же обещали!» они выпучили на меня честные глаза:»Да это же лыжная мазь, ты что?!» Ну я готова была поверить, ибо жевали и лыжную мазь и смолу с деревьев (по сезону), а ещё на стройке от глыб гудрона откалывали мы кусочки поменьше, били их об асфальт, а осколки прямо тут же засовывали себе в рот и …тоже ухитрялись жевать! Но тут и коварный Валерка вытащил непочатый розовый кубик и лихо откусил половину. «А как же…это же для Герася…»- только и пролепетала я. «Ну да, я с ним поделюсь!» И Валерка запихнул себе в рот и вторую половину. Что и говорить, на ближайшей перемене обделённый Герась помчался к Марьиванне и всё ей выложил. И потом… А вот что было потом, я, хоть убей, не помню! Может, было всё столь ужасно, что, оберегая мою детскую психику, память напрочь всё стёрла. А скорее всего, ничего и не было! Марьиванне-то тоже лишние втыки были ни к чему!
    А напомнил мне об этом детском стрессе, можно сказать, трагедии для меня тогдашней, сам Валерка! Случайно столкнулась с ним лет эдак через 40 в Химках (я там теперь редко бываю), и Валерка, будучи уже «изрядно лысым и усатым, изрядно дедом и отцом» вдруг пьяно склонил мне голову на плечо:»Макушк, в жизни было у меня несколько случаев, которых я стыжусь смертельно, и вот один из них…один из них…эт-то твоя жвачка-а-а!»

  • Лена, рада, что принесла пользу обществу. Не ревную.

  • Лена, как сказал Блок Ахматовой, «мы не тенора».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *