Моя жизнь в «Интуристе». На курсах итальянского

Продолжение. Предыдущий рассказ называется «Москва».

И с какими только туристами не выпадало нам работать! Гидов с редкими языками катастрофически не хватало, и то и дело приходилось затыкать дыры – общением такую деятельность можно было назвать лишь условно. Ни о каких экскурсиях, конечно, речи не шло – мы молча ездили по городу и ходили по музеям. Но нужно было обеспечивать оргмоменты. Попадались бразильцы – с ними объяснялись на пальцах. «После обеда встреча в 14.30» — два пальца и потом одна фаланга, как бы отсеченная пальцем другой руки. Не миновали нас и финны – хоккейные болельщики с белыми лицами, пересеченными синими крестами. Мы забирали их в «Космосе», везли на Олимпийский стадион, там ждали и привозили обратно. Иногда удавалось посмотреть игру.
Я с детства обожала хоккей: у меня была школьная тетрадка в клетку, в которую я записывала результаты всех матчей, вклеивала вырезанные из газет фотографии хоккеистов. В юности ходила с папой на соревнования с НХЛ: своими глазами видела Бобби Халла и Горди Хоу, про которого Озеров по телевизору всегда говорил «Горди Хоу, отец и сын». Таким же клише было «молодой талантливый Капустин». Ходили и на приз газеты «Известия»: помню, как чехи поддерживали вратаря Холечека, скандируя его фамилию — получалось: «Г’олый чех! Г’олый чех!» А кто-то из русских заорал: «Бей вшивых чехов!», но был дружно осужден всеми соседями. Была я и на матче СССР – Финляндия – выигравшие финны на радостях бросали зрителям клюшки и шайбы, одной такой шайбой меня чуть не прибило, зато потом ею играл мой сын, и до сих пор она хранится где-то в шкафу. Наши «интуристовские» болельщики по дороге вели себя смирно, зато вернувшись в «Космос», напивались до беспамятства независимо от результатов: выиграли – от счастья, проиграли – с горя. А напившись, начинали крушить все подряд и даже выбрасывали мебель в окна.
Были и поляки – с этими не было забот. Их нужно было встретить уже не помню, в какой гостинице, привести на завтрак в «Националь», а потом – гуляй, рванина! Туристы на целый день отправлялись за покупками, метЯ в магазинах все подряд, особенно электроутюги, а гид тем временем мог заняться своими делами. Запомнилась мне их сопровождающая – красивая блондинка с тонкими выщипанными бровями, похожая одновременно на Анну Герман и Анне Веске, тоже озабоченная скупкой товаров.

Но чаще всего случалось французским гидам работать с итальянцами. Только почему-то не мне. И здесь не обошлось без абсурда: я уже учила итальянский в университете, более того – именно с ним меня распределили в «Интурист», но ставили на итальянские группы тех, кто не мог сказать ни слова. Как-то Сергей З. в абсолютной тишине провел экскурсию по городу и лишь к концу, проезжая мимо ресторана «Прага», вдруг указал на него и закричал: «МанИфико!» А другой гид, после столь же безмолвного посещения Троице-Сергиевой Лавры решил на обратном пути поднять настроение ничего не узнавшим клиентам и предложил петь песни. Он смутно припоминал, что «песни» звучат как-то вроде «канцони». «Синьори, кацони!» — объявил он в микрофон. А говорят, что «кацони» — страшное, грубое ругательство; впрочем, сама я его не знаю и в словаре не нашла.
В итоге целую группу товарищей, в том числе любителя «Праги» Сережу З., отправили на курсы итальянского языка без отрыва от производства. Чудесным образом попала в эту группу и я. А некоторые, например Ира Ник и Андрей П., пошли учить испанский.
Как и было сказано, я уже прикоснулась к итальянскому в университете: взяла его как второй язык на втором курсе. Нам дали замечательного преподавателя Лялю Михайловну, видимо, с кафедры итальянского языка: она сразу разложила все по полочкам, объяснила основы грамматики, а корни слов и так по большей части были понятны. Я купила в «Доме книги» сборник сценариев Феллини, и уже через пару недель разбирала в подлиннике «Сладкую жизнь». Мне было очень интересно. Однако, к моему удивлению, все вокруг говорили, что с преподавателем нам не повезло: она, мол, и глупая, и примитивная, и все у нее, как в школе, и вообще хорошо бы ее заменить. К следующему семестру мечта сбылась – нам прислали маститого профессора с кафедры романской филологии. Это кафедру я приметила давно: один человек средней молодости оттуда вел у нас сравнительную романистику.
— Вот вспомните в испанском,.. – говорил он.
— А мы не знаем испанского, — отвечали мы.
— Господи, да чего ж там не знать!
Потом, когда я с опозданием пыталась сдать ему зачет, он долго скрывался и на телефонные звонки, не меняя голоса, отвечал, что его нет дома.

С приходом профессора все преисполнились радости: наконец-то мы займемся настоящей наукой! И правда занялись: учили язык, как мертвую латынь – читали бесконечные скучные тексты, разбирали грамматические формы и вообще не разговаривали. Это было так тоскливо, что в том семестре я получила свою вторую тройку: первая была по истории КПСС за первый курс. К экзамену болезненная профессор в очередной раз слегла, и принимать его пришла знаменитая Муравьева – говорили, что ее студенты бегло разговаривают уже после первого года занятий. Я в ее глазах выглядела бледно. Хоть я и вывела определенные закономерности и борзо переделывала французские слова в итальянские, но тут несколько раз промахнулась, к тому же не подготовила какие-то заданные куски – и Муравьева влепила мне три балла. Было жаль портить зачетку, еще больше не хотелось остаться без стипендии, и я попросила поставить четыре, а я, мол, торжественно обещаю, что потом все досдам.
— Нет, — неумолимо ответила очаровательная Муравьева. – Эта оценка в диплом не идет, а в будущем году у Вас есть все шансы получить пять. И не думайте, что я Вам не верю – просто я знаю студентов. Сначала они искренне убеждены, что действительно придут досдавать. Потом понимают, что не придут, но им стыдно. А в конце концов и стыд уходит.

Что ж, с этим поспорить трудно. На следующий год к экзамену нужно было подготовить перевод любого текста. Приятель моей подруги и мой будущий коллега Саша Д., один из тех пресловутых итальянских переводчиков, которых вечно клеймил «шестой этаж», перевел за меня все ту же заброшенную «Сладкую жизнь». Я надписала слова карандашиком в книге, и профессор поставила мне четверку – на том сердце мое и успокоилось.
За время работы с французским я полностью забыла и тот мизер, который узнала по-итальянски, и теперь связывала свои успехи с тем, что вновь увлеклась и что языки всегда давались мне легко. Этого никак не желала признать Вера Н., то и дело говорившая: «Ты хорошо ответила потому, что раньше учила. Вот Саша О. – это я понимаю: он гениален.» Мы с Сашей О. действительно ходили в отличниках. Однажды писали сочинение на тему «Мой день отдыха»: я, пользуясь авторитетом «учившего раньше» настаивала, что «отдых» будет risposta ( а оказалось riposo) – Саша меня послушал, и отличники опозорились, описав «день ответа» — La mia giornata di risposta. В дальнейшей жизни ни Саша, ни я с итальянским не работали. Саша – потому что привык к восторгам клиентов по поводу его французского, и ему было западло вновь стать мальчиком, делающим ошибки. Встречая итальянцев где-нибудь в лифте гостиницы, он до сих пор обязательно сообщает им:
— Но studiato l’italiano da due anni, ma ho tutto dimenticato – я учил итальянский два года, но все забыл.
Другие наши коллеги – Саша М., после каждой фразы восклицавший «e basta cosi», и все прочие — стали работать весьма активно, а некоторые даже уехали в Италию. Мне, наверное, были бы близки чувства Саши О., если бы я дожила до работы, но по причинам, которые приведу позже, я «не кончила курса».

Особенно мне хочется сказать о нашей чудесной преподавательнице Галине Александровне, много лет жившей в Италии и знавшей язык в совершенстве – в ней словно заново воплотилась рано исчезнувшая из моей жизни Ляля Михайловна. Галина разрешала нам болтать на уроках при условии, что делать это мы будем по-итальянски, учила готовить настоящую пиццу и приглашала в свой гостеприимный дом. Занятия проходили на Ленинградском проспекте – там, где сейчас Ассоциация гидов, а тогда было Бюро переводов и какие-то курсы иностранных языков. Об Ассоциации мы в то время и не помышляли. Позже в этом здании открылась шашлычная «Антисоветская», так как находится оно ровно напротив гостиницы «Советская», а мы еще при «совке» придумали называть дом «антисоветским». Окончание семестра отмечали весело: чтобы не искать далеко, пошли с подружками именно в ресторан напротив. Было нас четыре девочки: Лена Н., Света Г., Вера Н. и я. Никого из них уже нет рядом: Света и Вера отбыли в Италию, а Лена погибла.

«Советский» слыл помпезным рестораном, но пожилой официант, видно, принял нас не за тех, и пытался обслуживать пренебрежительно. Обученные дрессировке работников общепита, мы устроили ему выволочку и пригрозили жалобой, после чего он вмиг преобразился. Бежал к нам по первому знаку, то и дело интересовался, чего еще мы изволим. Когда он спешил мимо нас с подносом к другому столу, Вера изволила горчицы.
— А у вас есть гар…, — только и успела произнести она, как официант затормозил, немного проехав по отполированному паркету, бросил поднос и помчался на кухню.
Когда же мы насиделись в ресторане вдоволь, Вера предложила поехать к каким-то мужикам – ее друзьям. Света отказалась: ей надо было в другое место, а мы с Леной были не прочь продолжить, но на всякий случай спросили:
— А эти мужики не будут к нам приставать?
— Да вы что!!! Они приличные люди, я их сто лет знаю!!! – заверила нас всегда чересчур эмоциональная Вера.
Поехали куда-то в Измайлово. Ребята и впрямь оказались симпатичные – мы накормили их едой, заботливо и добровольно упакованной исправившимся официантом в бумажный пакет: контейнеров тогда не было – возможно потому, что забирать из ресторанов недоеденное считалось дурным тоном. Они же напоили нас вином, а один играл на гитаре и пел песни собственного сочинения:

Ленинградские ночи белы,
Ленинградские ночи светлы –
Отчего же не чувствую сильным
Я себя в ленинградские белые дни?

В конце нам все же пришлось отбрыкиваться от молодых людей, даже отталкивать их, чтобы открыть предусмотрительно защелкнутую ими задвижку. Вера осталась и была, кажется, недовольна нашим поведением. А мы с Леной пошли по пустому ночному городу, после дождя напоенному весенними ароматами. Никто за нами не гнался – и на том спасибо! А то мне как-то пришлось в лютую стужу улепётывать от машины, в которой сидели такие же «приличные люди» — к ним тоже взяли меня за компанию мои интуристовские приятельницы.
Ходить по Москве ночью было тогда довольно безопасно, хоть и одолевали периодически слухи о маньяках, охотившихся на женщин — то в красных пальто, то в черных колготках. Мою школьную подружку так настращали дома этими маньяками, что она сама на пустыре набросилась на скромного молодого человека и поколотила его окаменевшим на морозе батоном за 13 копеек, который несла в сетке. При этом приговаривала: «Вот гад! Еще одет прилично! В дубленке! В ондатровой шапке!» А я редко чего боялась. Только папа порой поджидал меня у подъезда, делая вид, что просто выгуливает кота.

У нас с Леной не обошлось, однако, без приключений. Мимо проезжала машина – я успела отпрыгнуть, а Лену, всю в белом, окатило из лужи с ног до головы. Пока шли до метро, она, впрочем, успела высохнуть. Метро скоро закрывалось, и мы решили, что возьмем такси: завезем Лену, жившую совсем рядом, а потом я поеду на Юго-Западную. Кучковавшиеся у станции таксисты ломили баснословную цену – семь рублей – и клялись, что за меньше никто нас не повезет.
— Еще как повезет! — уверенно ответили мы – и точно: рядом остановилась явно служебная машина — сидевший за рулем милый человек согласился отвезти за пять. В то время извозом занимались все профессиональные водители, в том числе те, кто работал в «Интуристе» на легковушках. Один из них как-то рассказывал мне:
— С нашими плохо: во-от начинают торговаться. А иностранцу что ни скажешь, всё хорошо: файв так файв, тэн так тэн.
Итак, сверху вниз гордо взглянув на таксистов, мы сели и уехали за «файв». Высадили Лену, и тут водитель потребовал десятку.
— Как же так? Мы ведь договорились. Нет!
— А лаской тоже не угостишь?
— Еще чего!
Стоило убегать от «приличных людей», чтобы попасть из огня да в полымя! «Милый человек» не пререкался – молча развернул автомобиль и доставил меня на то же место:
— Вылезай.
«Ощипанная, но непобежденная», я вылезла на глазах у изумленных таксистов. Думаю, вид у меня был не столь уверенный, как давеча, и я предпочла не становиться предметом их насмешек, а незаметно прошмыгнуть в метро. Влетела в последний поезд, оказалась в совершенно пустом вагоне – через стекло было видно, как в соседнем мужик в плаще аккуратно блюет в газету. Так бесславно закончился это прекрасный вечер.

Во время учебы на итальянских курсах произошло событие, перевернувшее мир. С нами учился комсомольский лидер Володя Т. – тихий незаметный мальчик в черной беретке. Моя комсомольская юность подходила к концу, но я еще должна была выполнять поручения, и Володя часто звонил мне, чтобы я красиво написала какой-нибудь заголовок в стенгазете. А потом вдруг пропал. Поползли слухи, что его оформили работать на Кубу (основной язык у него был испанский), но во время пересадки в Канаде он не явился к отлету. Пропал с ним и его друг с экзотическим именем Леонард и какой-то смешной фамилией типа Присыпкин. То был первый подобный случай на нашем горизонте – все были переполнены впечатлениями и только о нем и говорили. Самое сильно впечатление произвел он на Леди М., давшей Володе рекомендацию по партийной линии.

Фото:

На курсах
На курсах
На курсах
Галина Александровна
Ленинградка. Отмечаем окончание семестра
Ленинградка. Отмечаем окончание семестра
У гостиницы «Советская». Незнакомый мужик слева влез в кадр без нашего ведома. 🙂

Продолжение в рассказе «Ещё немного о московской жизни».
Все рассказы Марины Кедреновской.

TEXT.RU - 100.00%

Поделиться в
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет, будьте первым! Оцените пожалуйста материал.)
Загрузка...

Комментарии 18

  • Да, вечная память безбашенной Лене Н. Надо же, оказывается, Света Г. тоже в Италии, вот про Верку знала.
    А нас с Андрюшей П. , вертлявой Инкой и Катей С. послали на курсы испанского…Там ещё были люди из отдела соцстран. Сначала нам выдали учебники ускоренного курса, сказали, что мы должны пройти их за месяц, а через месяц уже выходить на кубинцев (их тогда был лом!) Преподавательница нам досталась такая (вернее, никакая она была не преподавательница, учеников в первый раз видела),что вместо интенсивного курса рассказывала по-русски нам истории про украденные велосипеды и вообще семейную хронику…Но сначала мы трое (кроме свистушки Инки) были настроены очень решительно, тем более, что всё вроде бы было как во французском — основы слов, грамматика, артикли.Поэтому когда преподаватель всё-таки снисходила до объяснения (постенав вначале минут 15, как она вчера гладила кучу белья до 4 ночи), то мы дружно орали:»Всё понятно, давайте дальше!» — «А мы ничего не понимаем», — возмущалась в ответ другая часть группы. Вскоре (по настоянию Инки) занятия стали начинаться не в 9, а в 10.30, заканчиваться не в 18, а в 16, преподаватель был не против. начались занятия почему-то в апреле, наверное, хотели в мае нас уже на «кубиков» перекинуть, моя начальница и пыталась, но я наотрез отказалась. Другие тоже… Не помню уж, с кем мы отработали этот сезон, но осенью занятия были возобновлены, и уже не интенсив, нормальные. Вскоре наша французская четвёрка довольно бойко залопотала по-испански (вернее, нам так казалось, ибо, поскольку язык нам был понятен, то мы ничего не учили). например, я, рассказывая историю любви молодого человека, который опустился перед девушкой на колени, сказала буквально следующее:»И тогда молодой человек насрал ей на колени!» Да и не понимала я .понадобится ли второй язык — времена наступали тяжёлые — 1991 год! Да и рожать я собралась, казалось, не до того…Поэтому, выйдя в декрет, я, несмотря на увещевания испанки, на язык забила. Вся страна ведь, казалось, летела в тартарары! Из французов язык так никто и не выучил, а вот «соцстраны» пыхтели, но пробивались сквозь трудности испанской грамматики. Да, к тому времени занимались мы уже тоже на Ленинградке, кажется, с 1991 года там так ничего и не поменялось — та же пыль, та же древняя мебель… однажды у меня из полки стола выглянул…мышонок! Я-то ничего, а Андрей, сидевший рядом, тут же ретировался на другое место! И ведь подумать,, КАК бы и с кем могла бы работать…А вот с парой-тройкой коллег с курсов (первоначально с чешским языком) я периодически сталкиваюсь. Они очень успешные испанские гиды…

    • Лен, здОрово! Очень интересно! Не знала многих подробностей.

  • Марина, а мы учились с тобой одновременно на курсах повышения квалификации на Водном Стадионе в 1983 году, верно?

    • Получается, что так. Зима 82-83. Но это было не повышение, а первичное обучение. Почему мы там не виделись? Ты должна была учиться с Галей Истоминой. Или ты в 83-84 училась?

  • Да я училась 82-83 в немецкой группе. У нас была сборная группа со всего СССР, в том числе из Литвы, Латвии и Казахстана. Хорошо помню девочек из Прибалтики. Они держались особняком… Галя Истомина была откуда? Я то была из Ялты…

    • Удивительно, что мы там не общались. С нашего курса там были еще Оля Королькова, Лена Вардзигулова и девочка с сербо-хорватским — Лена, кажется.

  • Кстати, Олю Королькову я там видела и общалась с ней… Наверное потому что общалась с ней еще в университете. Она мне вспоминается, как невероятно общительный человек.

  • Тома подрабатывала в Интуристе летом, по договору… Она не была кадровым сотрудником

  • С Натальей Елашовой, помнишь ее, встречались неоднократно на Красной площади в очереди у Мавзолея. 🙂

  • Татьяна Филатова закончила позже нас, она училась на курсах позже.

  • Нет, она тоже подрабатывала летом по-моему с польским языком, т.к. она с русского отделения

  • Надо правда книгу твою загнать Эрнсту и Цекало. Добавят детективную составляющую и готов сериал( типа » Мосгаза»может получиться или » Фурцевой». Марин , может сама придумаешь чего…? Чтоб красной нитью через всю историю детективная интрига проходила?

    • Вообще детективы я люблю. 🙂 Даже почти написала один, но он сгорел в старом компе. А снимать кто будет? Я, кстати, смутно представляю, кто это такие. Эрнст — Костя? Кажется, мы учились вместе.

  • А если подать это как сценарий? И правда сериал будет офигенный! Жизнь гида-переводчика от Интуриста до наших дней. А каждый описанный Вами эпизод-отдельная серия. Главное, чтобы материал раньше времени никто не»свистнул». Такого фильма 100%не было…

  • Марина, если Вы учились с Эрнстом, то все в порядке 🙂 , тк он главный на первом канале и продюсер почти всех приличных фильмов и сериалов, снятых в последнее время(студия Красный квадрат называется)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *