Здравствуй,…..,Новый Год! (Чехия. Табор)

Ролан Антонович Быков, любимый многими актёр так вспоминал своё детство: «День начинался рано утром, ещё до школы было время и для приготовления уроков, если вчера не успел, или – в магазин для матери сходить. Потом громадный день в школе, разделённый, как экватором большой переменой. Потом – ещё целый день после школы, целый божий день, а ещё были вечер и ночь, и тайком от матери удавалось продлить день, заглянуть в этот взрослый сумрак, услышать то, чего не позволяли, и лишь потом нырнуть в постель. А сейчас день, как очистка от семечки: встал – лёг, встал – лёг, встал – лёг – с Новым годом!… Встал – лёг, встал – лёг – с Новым годом!..»
И вот, между встал – лёг, на всякий случай, бронируешься там, где душа пожелает и кошелёк располагает. Если что, так и отмениться можно. Новый год осторожно напоминает о себе 27-м декабря, подкрадывается тихонечко, и, фамильярно так: «Ну, здравствуй, как тебя там, я – Новый год». Есличто (имя собственное) не заходит, брони сохранены и отработанным движением, с заученным и откорректированным опытным путём списком, собираешь две сумки – дежурную и основную.
И всё, М-1. Поехали… Свидание с Новым годом никто не отменял. Час в Домачево и четыре с хвостиком в Славатыче – неприятно, но неизбежно. Другие хуже стояли. Вычищение сверкающего как новенький медный самовар, поэтому раздувшегося от гордости счёта на мобильнике переговорами с владелицей гостинички во Влодаве. И мещанско-аляповатый номер со свадьбишной мишурой в нагрузку к 20 лишним злотым сверх суммы, обговоренной заранее. Да, ладно, Новый год же…. И как бальзам на душу сообщение о том, что мы – первые из всего длинного списка предполагающихся постояльцев. Понятно, платит тот, кто приехал первым. Им не надо будет вызванивать хозяйку, она уже здесь, дежурит и ждёт. И свадьбишный номер уже продан. И время – третий час по-мАсковски…

А утром – польские продуктовые – «склепы споживчи»……из разряда «чего дома не варили»…. «Хочу жить в «Стокрутке»» — заявлено было в первый польский поход по продуктовым. Намерение укрепилось и усилилось. Прощальный взгляд на «Подкову», гостиницу во Влодаве.

И вот уже Новый год показывает свой игольчатый бок в игрушечном Замосьце. Этот город так хорош, что лучше божий дар с яичницей не путать.

Новый год – Новым Годом, Замосьц – Замосьцем, кто заинтриговался – тынц. 
Он, то есть Новый Год, опять заставит раскошелиться в первом попавшемся ночлеге, оказавшемся оправданно комфортным. При этом пахнёт Вавелем и потянет расположившимся неподалёку от древней соляной дороги Краковом. Потом забрезжит декабрьским переливчатым рассветом, который если не поймать за хвост, перейдёт в ультрамарин, а потом в лёгкую небесную дымку.

Затем – потрясёт на стиральной доске трассы «Братислава – Брно», но покажет такие чёрно-белые пейзажи, что и рассвет перед ним меркнет и стыдиться — краснеет.

И выведет к полю битвы трёх императоров, австрийскому Аустерлицу, что в переводе — чешский Славков-у-Брна. А потом выльет на голову пригоршню огней с места назначенной аудиенции, чешского городка Табора

 

и выдаст ключи от «Костницкого дума» – былого жилища бюргеров и освоившего на старости лет профессию пансиона.

 

 

 

 

 

 

Старый год, неизбежным, но необременительным балластом напоследок берёт на себя роль экскурсовода и вывозит нас на однодневную поездку в Орлик, Звиков, Писек, уговаривая даже проехаться до Камена. И там, до боли приятной и не заезженной, как «Ёлочка», рождественской мелодией, вроде поставленного заранее будильника, третьим театральным звонком, напоминает, что бы заняли, наконец, свои места в партере.

Партер – это хорошо. Но не на голодный же желудок? Он – не тётка, оливье не настрогает. Но в восемь рук реквием голоду получается – хоть на конкурс П.И.Чайковского выставляй.

И Новый Год размашистым шагом московского времени плескает в бокалы нетрадиционного эля, поднимает здравицу за себя, любимого, уже наступившего на Родине.

Потом, подбрасывает, как дровишки в камин, темы для разговоров, и выталкивает на улицу, нахлобучив Чтоестьпотеплее, (не в опере, и так сойдёт), то есть предлагает занять лучшие места. Поднимайте, бокалы, господа! Со мной вас всех, с Новым, значится, Годом!

А потом возьмёт под ручку и уведёт в укромные уголки торжественно украшенного Табора. Непривычно вчетвером. 

Задушевно парами.

 По-дружески весело. По – компанейски просто. Заглядывать в окошки незашторенных на первых этажах окон. Выбирать ракурс для завтрашней съёмки.

Болтать. Перешучиваться. Секретничать – то по-семейному, то по-женски.

А утром толкнуть в бок. Беззастенчиво и бессовестно:
— Чего разоспалась, нечего бока отлёживать.
— Отстань, ты уже не Новый, ты уже начался, дай поспать!
— Не дам. На улицу выгляни из окошка. Видела?

  Фотик бери и дуй на улицу. Оденься потеплей, дождик там.
И на цыпочках, по деревянной лестнице, чтоб не скрипнула.

 По ещё мирно посапывающему Табору. В этот переулок.

И в этот.

И непременно в этот.

И по набережной.

 

И вот в тот. Тут зонд на стене дома открыт. И ещё печку не затопили. Спят. 

Лоб перекрести, храм здесь православный.

И к месту вчерашнего представления.

И домой заскочить. Не потеряли? Нет, дрыхнут. Тогда я ещё погуляю.  Теперь только в другую сторону. Через тихую площадь выйти за черту города.

Вдоль озера Йордан с одной стороны и городских стен с другой.

Потом опять нырнуть в город. Совсем не через ворота. Тех не осталось уже. Просто, там, где стена обрывается за ненадобностью,  по улочке,  в перспективе которой умело встроен  современный дом. Там вчера портки на верёвочке сушились, да снять недосуг было. Вот портки высохли и ушли домой, греться. А домик маячит ориентиром. Наша Стрельницка рядом.

 Задержаться у театра — Народны Дивадло. Хорошо, что жёлтый дом в кадр входит. Люблю такие. Они Прагой пахнут. И Ригой. Эйзенштейном. (отцом Сергея, архитектором)

Может ещё в ту подворонтю? Да нет. Новый Год наверное, уже всех ростолкал. Пойду домой,  только по Пражской.

 В «Костницкий Дум». Беленький с широким эркером.

Вернуться. Позавтракать. Похохотать. Выглянуть в окошко, как девица из терема.

 И ещё раз также пройти по всем улочкам. Уже всем вместе.

 Постоять у «Изящного дома» на Пражской начала 17 века (1603) и задуматься над тем, сколько же труда, умения, терпения и мастерства нужно было вложить в это сграффито, в этот изящный каменный щипец фронтона!

Заглянуть на центральную площадь — Жижково наместье.

И только сейчас заметить одну стрелку ратушных часов.

По-вчерашнему дружно. По-новогоднему весело. Всем четверым взвести объективы на новогоднюю икебану. Вряд ли её автор задумывался о символике пустой рюмки в композиции. 

И собрать коллекцию коллекторных люков. 

  Потом — ещё раз дойти до театра и разглядеть его новое здание с сатирами и прочими лицедейскими символами.

 И ещё тихонечко, в этот переулок. Под арку. И т-с-с-с…, не галдеть, спят ещё все.

Идти в новую часть города. И снимать, снимать. Этот памятник. Дом. Ещё дом. То, что делает города такими похожими друг на друга и что так отличает их!


       Дойти до вокзала.

С целью узнать расписание общественного транспорта и проведения рекогносцировки на месте с целью выяснения «Как нам от Табора до Тршебони добраться». И убедиться в том, что Главный Подстрекатель за свои добрые намерения должен платить. (Все помнят, куда ими путь вымощен?) Соблюдением сухого закона в сногсшибательном рыбном ресторане, забронированным ещё в первопрестольной его же, Главного Подстрекателя, заботливыми руками для всей честной компании. Находящимся в 50 верстах к югу от гостеприимного Табора. Немного опьянеть не столько от пива «Регент», производящегося здесь же, в Тршебони и строго охраняемого мелким рогатым скотом, ревниво присматривающим также за гаремом и подозрительно оглядывая честную компанию: «Не понял, кто тут на мой гарем  посягает?» Или: «Что-то я давно численный состав жён не пополнял…» Сколько от ещё одного чешского «городка из табакерки». Тршебонь! Обычный чешский городок.  

 С ренессансными щипцами, по поводу которых было столько восторга в Гданьске. И ещё предстоит умиляться на родине щипцов и фасадов. Вот эта главная городская Масарикова площадь.

И ратуша.

И павлин-мавлин. Любующийся на себя в зеркальную дверь магазина. Или заглядывающий внутрь: «Что у вас там по скидочке? Павлинье перо, нет, не это. Вот это, с перламутром, заверните. Счёт городским властям, пожалуйста.»

 И эта улочка. Вон тот переулок. Ещё один. Уже в закатном солнце, который наступает по-зимнему  вдруг! И эта площадь. Всё по-чешски обычно.

Даже замок имеется. И чёрный его «эконом» намеривался, как бы половчее перебежать дорогу. Был пойман с поличным за сим мерзким занятием. И   зафотодокументирован.

 Но главное богатство — пруды, даже система прудов, ни много ни мало — 6000(!!!) прудов, выращивающих знаменитого чешского карпа. И другую рыбку. Отведать которую сюда и приехал честной народ.

 Это – подарок Деда Мороза. В обличье Главного Подстрекателя. А то что? Новый Год был, а Дед Мороз – нет? Так не бывает. Потом – вернуться в Табор и залезть…. под него!

Методично, с путеводителем и экскурсоводом, с касками, фонариками и картами пролезть, полусогнувшись, под всей центральной частью города, 

даже под нашим Костницким Думом. Узнать, что было со сварливыми жёнами в средние века. Мнения по этому поводу разделились. Одна половина компании возрадовалась, что можно ворчать безнаказанно. Другая — опечалилась и затосковала по былым временам. И окунуться в историю Табора. Интересно. Да и по этикету положено рассказ хозяина выслушать. Так вот. Гуситы, бежавшие из Праги в 1420 году, разбили на землях будущего Табора лагерь. Наверное, он был вот такой.

Лагерь вырос в город Табор. Название более, чем интересное. Помните, как называется библейская гора, где произошло Преображение Господнее? Правильно, Фавор. На иностранный манер — Thabor — отсюда и название. И с цыганами никак не связано.

 Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Не сразу, но Табор стал таким.

 И сейчас не шибко изменился. Горел, знамо дело. Но быстро отстраивался заново. Что сейчас недосчитываются таборяне- так это городских стен. Полторы башни осталось и только небольшой их фрагмент уцелел.

 Позволю себе сделать лирическое историческое отступление, имеющее к Табору самое прямое отношение. Гуситское движение. Оно начало распространяться в Чехии в конце 14 века. Всё больше нарастало недовольство граждан католической церковью. Её обвиняли в отходе от евангелических принципов. Главным идеологом движения стал священник, проповедник Ян Гус (1371-1415).

Он и его сторонники требовали реформации церкви и были против её вмешательства в мирские дела. Церковь же в свою очередь  объявила Яна Гуса еретиком, его сожгли на костре в 1415 году. Но последователей Яна Гуса, гуситов, как они стали называться, было уже слишком много, проповедник зажёг искру в сердцах людей, волнения охватили всю страну.

 Гуситы стали мощной военной силой. С императорскими крестоносцами они бились не на жизнь, а на смерть. Во главе повстанцев встал Ян Жижка. Но не всё гладко было в лагере гуситов. Они разделились на два лагеря – таборитов (да, да, от слова Табор, где был их лагерь), и умеренных утраквистов (от сложного латинского выражения –sub utraque specie, означающее причастие хлебом и вином). Табориты были окончательно разгромлены в 1434 году, в битве у Липан. Утраквисты (или чашники) же признали главенство Папы Римского и взамен получили разрешение использовать чешский язык в богослужении. 

 В Таборе об этих событиях давно минувших дней хорошо помнят. Поэтому  музей, расположенный в Ратуше, выставляет экспозицию, просвещённую гуситскому движению. Своды в её   главном зале — сетчатые. 

И центральная площадь — не рыночная, и не ратушная, как водится, а названа именем лидера движения — Яна Жижки.   

Новый год, явно не желая с нами расставаться, завёл в ещё и заведение, в котором явно сиживали гуситы.

 И Главный Подстрекать, мучимый жаждой, наконец припал к своему «велкому-велкому» сосуду с живительной влагой, оставив для снимка лишь то, что не вместилось в первый заход.

 Утром тихонечко-тихонечко, чтобы не разбудить друзей, ещё до рассвета, который они увидели, наверное, вот таким, украдкой подогнать машину к подъезду, рискуя заплатить штраф за парковку в неположенном месте и надеясь, что стражи мейски в такую рань ещё не бдят, выкатиться в сторону Австрии. В Зальцбург. Принимать очередной заготовленный этим Новым Годом австрийский подарок. Но это уже — другая история.

Р.S. Недосказанность в названии сочинения каждый истолковывает по-своему. Автор сего текста склонялась к названию «Здравствуй, Табор, Новый год!» Но тогда интрига не получалась бы. Отточие добавляло недостающее, но вело за собой двусмыслие. Уже после обсуждения и поста и его заголовка был добавлен отзыв —

Есть такая версия :»Наиболее вероятна версия, что эта фраза произошла от латинского приветствия Felix Sit Annus Novus!, что буквально означает – «Счастливого Нового Года!». Латинское слово annus, «год» очень созвучно латинскому же anus – «задний проход», что, скорее всего, вначале было поводом для многочисленных шуток по поводу «Счастливой Новой Жопы!» (Felix Sit Anus Novus!) среди изучавших латынь семинаристов. Затем – уже в русском переводе – фраза пошла в народ, потеряв изначальную игру слов, а взамен приобретя ритмический узор хорея с выпавшим последним слогом»

P.P.S. Не прошло и полгода, прежде чем сподобились подвести финансовые итоги путешествия на Новый 2012 год. Итого было истрачено — 6 860 рублей, 1 731 польских злотых, 4 354 чешских крон и 421 евро. Общий грубый баланс составил около 49 тысяч рублей на двоих за 12 дней путешествия. Как всегда в финансовый отчёт не вошли расходы на книги и покупки, к путешествию отношения не имеющие. И, как всегда, учитывался бензин, другие дорожные расходы, как то платные дороги, парковки, опять же масло, страховки. Отдельная статья ночлеги- гостиницы. Еда — рестораны, кафе и еда, покупавшаяся в суперах на утренний и вечерний перекус. Культурная программа — билеты в музеи. И платные туалеты. Для сравнения, намеднись подруга с дочкой в Мюнхен на недельку с дочкой слетали, через турагентство.  Восемьдесят тысяч целковых выложили. За 7 дней. Вот такая арифметика.

 

 

Поделиться в
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...

Слово молвить